Книга Перелётная Птица, страница 98 – Нора Ольвич

На многих участках лицевые корпуса представляли собой особняки, а дворовые флигеля — доходные дома, где квартиры сдавались внаём.

Из Европы давно вернулись многие, страна возрождалась, народ ожидал обещанных перемен. Тревожно было на душе.

Мадам Варвара, по мужу – д’ Лемье, отбыла в Париж, как я слышала. Супруг её - пожилой сотрудник посольства в России, в Париже бывал наездами, предоставив жене полную свободу. Восстановленная власть Бурбонов, требовала почитания и светской жизни. Я думаю сестрица ныне покойной княгини Натальи Бутеневой, была в своей «тарелке», как говорится. Её вовсе не волновала судьба юной племянницы.

Подслушала я как-то у кабинета папеньки разговоры генерала с полковником Бельским о создании движения «Союз спасения». Сейчас он будто состоял из тридцати офицеров, всеми уважаемых участников войны с Наполеоном. Они резко критиковали царя Александра I за прекращение либеральных реформ и настаивали на основах демократических свобод в обществе.

«- мои ж вы святые, это что же делается»?!

«- что же не сидится и не живётся папеньке спокойно»?

«- этак мы все в Сибири окажемся лет так через восемь, девять».

Замыслив дурное, я решительно через несколько дней стала настаивать на том, что детей нужно вывозить в парк.

— Отчего же в Летний сад не прогуляться? Дворцовую набережную Сашеньке не показать?

Сборы были долгими. Папенька «замуровав» себя сознанием во тьме своего двухэтажного, весьма скромного по питерским меркам особняка никак не хотел встречаться с прежними знакомыми.

Мои речи и вопросы, направленные к мадам Бельской о последней моде на шляпки, были основным раздражающим фактором для генерала.

«- однако пусть думает о моей шляпке весь день напролёт и о том, как соединить траур в нечто прекрасное на голове своей дочери».

«- нам только ещё «Союза спасения» не хватало».

Таким образом, проведя работы по нарушению полного спокойствия в доме, спустя ещё практически полторы недели, мы стали выездными. Я могла часами смотреть на эту жизнь, проезжая в карете по улицам старинного Петербурга.

«- если попасть на светский приём, то можно так, наверное, и Пушкина повстречать, совсем молодого, но всё же… Ему сейчас лет семнадцать, восемнадцать. Он талантлив и уже известен».

Позабыв обо всём, что говорила почти два месяца назад, я с упоением, положа ладошку в перчатке на согнутую в локте руку родителя, слушала его рассказы о том и об этом. Хотелось новых впечатлений.

Дворцовая набережная сколь же здесь народу! Вот и дамы возраста генерала, прошли, стрельнув в него глазами. Как же им сказать о том, что выстрел из «винтовки» — этого ничтожно мало. Нам необходим основательный «пушечный залп».!

Отец, заметив их нескромный интерес, лишь усмехнулся в усы, продолжая повествование о хитросплетениях дипломатической и военных службах.

А я, увлечённая собственной игрой, уже выстраивала в голове стратегию покорения. Не то чтобы я жаждала брака для отца, отнюдь. Скорее, меня манила сама возможность отвлечь его от тягостных и вовсе не нужных мыслей.

Впрочем, на Дворцовой набережной, среди этой пёстрой толпы, мои страхи казались немного нелепыми.

Вокруг кипела жизнь: - гуляли семьи, сновали торговцы, слышались обрывки разговоров на нескольких языках. Здесь, под открытым небом, прожитые страсти последних лет казались мне мелочными и пустыми.