Книга Не про Любовь!, страница 39 – Нора Ольвич

Хотя если быть совсем откровенным, то вся наша жизнь — это бег…

В погоне за счастьем, любовью, успехом, мы забываем о настоящем и важном. Мы торопимся жить – бежим. А потом, в конце этого безудержного кросса, нас ждёт неизбежное – прах вместо телесной оболочки.

Я так хочу верить, что душа бессмертна, что где-то там, за этой серой дорогой, нас ждёт свет, покой и искупление.

********

Сейчас же в закрытом помещении почтового дилижанса нами действительно чувствовалась весьма странная безопасность. И вот мы продолжаем ехать, как всегда, храня огромную надежду в сердце. Надежду на то, что где-то впереди, за поворотом этой бесконечной дороги, нас ждёт неизбежно лучшее. Так, наверное, устроены все живые существа.

— Ида, тебе нужно попить воды и, хотя бы немного поспать. Я думаю, мы будем в пути до самых сумерек. Сейчас, пока тело не устало от вечно сидящего положения и бесконечной дороги…

— Нас не будут кормить? Я имею в виду гостиницу или таверну.

— Не знаю. Обед в Англии начинается в семь часов вечера, заканчивается в восемь часов тридцать минут. Думаю, к этому времени мы будем в гостинице Белл-Инн.

Сняла с себя палантин, сложила его. А после достав баул, вытащила из него некоторые вещи, старательно придавая им вид подушки.

— Я пересяду на эту лавку. Ты же должна разуться и лечь будто на диванчик, поджав ноги. Ты просто обязана заснуть.

— А ты?

Ида не сопротивлялась. Она действительно устало потянулась за висящей на стене фляжкой с водой. Удобная металлическая крышечка заменила ей маленький стаканчик.

— Я достану дневник, который мы нашли вместе с бурдюком, и попробую прочесть его. Мы должны знать имя того, у кого мы взяли взаймы очень огромное состояние в золоте и серебре. Мы не можем себе позволить тратить золото Российской Империи в Англии, это выдаст нас с головой. Должны быть очень экономны, стараясь жить одной серой массой вместе с другими.

— Хорошо. Обо всём подумаем позже. При малейшей тревоге буди.

Пересев спиной к движению на узкую твёрдую лавку, я была благодарна нижним юбкам и рубахе под ними. Хоть немного было мягче. Не скажу, что трясло сильно, всё это напоминала мне езду на пригородной электричке с деревянным жёстким сиденьем.

Достав сшитые плотной ниткой бумаги, старалась вникнуть в смысл рукописного текста.

Углубилась, уже не обращала внимания на то, как Ида смотрит на меня, медленно прикрывая глаза. Она засыпала. Звуки снаружи становились всё более привычными. Мир сжался до размеров этого экипажа.

Привыкая к почерку, разбирая текст, который пострадал местами от морской воды, пришла к выводу, что вижу перед собой перепись дат и фактов о жизни в Париже во время первой французской революции нашего посла - Симолина Ивана Матвеевича. В настоящее время он, возможно до сих пор оставался в столице Франции и должен был принять участие в организации неудавшегося побега королевской семьи.

За ним следили по приказу Императрицы Екатерины. На него жаловалась, осуждали: - «обнаружен отвратительный факт, Симолин стал ярым демагогом, он начал находить привлекательное в тех глупостях, которые творит эта гадкая ассамблея».

О чём это они? Он встал на сторону республиканцев?

«… свои донесения он составляет по газетным статьям; он молчалив и крайне осторожен в выражениях; жизнь ведёт уединённую, но невоздержанную, недостойную звания российского посланника».