Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 102 – Нора Ольвич

«— … я убила милорда, как ты когда-то месье Жака, а ведь он боролся с собой, с чувствами, он ведь был на грани, когда шептал… это были словно проклятия для всех, для нас! Но ведь он любил»!

Её русский был не забыт, он был безупречен и это была чистой воды истерика, которая могла, в конце концов, вылиться в жуткое безумие.

— Дениза, посмотри мне в глаза, пожалуйста, отдай всю свою боль, не отгораживайся от меня, это ни к чему. Не забывай, мы все тебя любим… Моя Анжелик, — я шептала, обнимая, — ты моя боль и любовь навеки. Посмотри на меня, только не уходи за грань. Я не смогу без тебя. Девочка наша. Сейчас приедет Элена, она поможет, посмотри мне в глаза.

Это длилось несколько часов. Её тонкие пальчики сжимали виски, а взор искал приюта, он не хотел осознавать того, что сейчас происходило в разуме, который метался в тесном для него пространстве.

«— … оно хочет покинуть меня»!

«— … кто дорогая»?

«— … то, что находится в голове, этого так много во мне, оно должно стать частью небытия».

Она пугала меня такими речами. Приливы неутомимого отчаяния и сожаления о содеянном, они продолжали свои накаты и в нашей спальне. Графиня уходила в забытьё, а проснувшись, погружалась в себя.

«— … я помню, как это было с Анной, только не это, Господи, помоги нам».

Нужно было время.

И вот, он будто говорил:

«— … я ухожу».

Она же, грустно улыбаясь, срывая лепестки с уже совсем неплотного бутона розы, молчала в ответ. Скромно одетая в серый наряд с единственной длинной ниткой золотистого жемчуга на груди, который был выращен на ферме в Провансе, держась с огромным достоинством; смотрелась на удивительном контрасте с шикарно разряженным кавалером возле неё.

«…- что ты творишь, Арман, какой бес тебе ударил в голову? К чему такое количество кружева и атласа, будь мужиком».

Он уходил. Это было видно по его напряжённой спине и желанию, чтобы его остановили. И наконец-то приняли его условия.

Игра.

Придворный от кончиков пальцев до кончика шикарного пера на шляпе; он был в своей стихии.

А она не спешила с ответом, слушала возбуждённые объяснения своего визави. Как удивительно спокойно Дениза научилась выслушивать собеседника до конца, будто поняв что-то важное для себя. Смотрела в глаза и силилась услышать и понять говорившего. А затем отстранённо улыбнувшись смотрела вслед уходившему, понимая, что он ждёт. Ждёт, когда она его остановит.

Казалось его гордость, родилась, прежде чем на свет появился единственный наследник старинного рода д’Лафонтен.

Она поникнув, как бутон в её руке не вернула и не окликнула. Ожидая от судьбы лучшего, скинула иллюзорную надежду.

А после, угрюмо рассматривала танцующего Шива, шепча что-то на одном ей понятном наречии; Дениза размышляла о только ей ясном в тот момент смысле произошедшего.

— Ты пыталась изучать язык далёкой Индии?

Кивнув, задумчиво, негромко рассказывала:

— Он предложил венчание и придворную жизнь в Версале; с иронией отнёсся к вопросу о новом производстве парфюма и открытии нескольких гостиниц в пригороде Парижа. Сказал, что не намерен жить в захолустье, на окраине света. Шотландия его не впечатляет.

Он не намерен созидать, ссылаясь на то, что достаточно богат, обирая для своей роли придворного и беззаботного кавалера, крестьян, что работают на его землях.