Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 124 – Нора Ольвич

А далее рассказ Денизы, который последовал за чередой моих вопросов, он потряс меня. Я слушала про Венецию и Испанию, про казино и кирпичи, про Англию и вендетту Торризи, про казнённую Лидию и прекрасную леди Иннес.

— Как такое возможно? Что за век? Что ещё я должна знать к утру? Филипп, он верно оборотень. Сколько у него имён? Как давно он стал герцогским приёмным сыном, если изначально не говорил вам об этом? Что случилось с благородными Торризи? Зачем они разрешили казнить свою невесту?

Моё прерывисто взволнованное дыхание остудило их пыл.

— Каталина, сейчас всё это не важно, поверь. Сейчас самое главное понять кто ты. Времени немного. Я достану из тайника все фамильные украшения рода, может быть они натолкнут тебя на мысль. Я с большим трудом смогла в эту реальность втолкнуть в своё время княжну. Поверили все, даже сеньор Доменико Контарини.

— Кто такой Доменико?

Моя рука, скользнув к виску, вытянула прядь волос. Не замечая за собой как всегда эту некрасивую привычку, скрутив прядь в жгут, я стала наматывать её на ухо.

— Контарини, кто это?

Девушки не отрываясь, молча, смотрели на мои пальчики.

— Простите, это неосознанно, мама всегда делала мне замечание. Делайте и вы, хорошо?

Прикрыв глаза, старалась отключиться от воспоминаний и рассмотреть богатую обстановку спальни графини. По цветовой гамме мне она напоминала наши с ней покои в отеле в Париже. Дорогой минимализм в шелках и правильности линий готики.

— Наш дом в Париже. Что с ним?

— Мы никогда не были там, Каталина, — голос княжны Элены звучал с интонациями Жанны. Не открывая глаза, слушала, вспоминая запах фиалок Тулузы и наше с ней путешествие через всю Францию. Как безумно смелы мы были когда-то. И как всё прозаично закончилось. Замужество каждой из нас, семьи, материнство. Заботы. Разочарование во многом и рассудительное хладнокровие с которым, это воспринималось к концу жизни. И понимание, что ничего уже не исправить. Что опять наделала массу ошибок.

«— … верно, на то она и жизнь».

«— … ох, Франсуаза».

— Произошла смена королевской династии во Франции, мы не рискуем, если честно бывать там официально.

— Понятно, — шептала с грустью.

«— не устоял дом Валуа, как королева Екатерина Медичи не старалась после смерти своего супруга усиливать позиции своих детей через удобные браки и связи, а вот глянь, не устоял — таки».

Воспоминания и мысли, они одна за одной, подсказывая, осторожно следовали друг за другом. Словно кто-то извне, стараясь не нанести ущерб моему больному сознанию, тасую жизненные ситуации как карты в покере, пытался донести зерно истины.

— Франсуаза, моя боль, — шептала, открыв глаза и смотря на Элен, — ты поймёшь меня. Ты не любила её, моя Жанна.

— Всё не так, дорогая. Любила, но вот поступки этой особы порой были уж сильно в стиле бессмертной мафии Торризи.

— Это так, ты, как всегда, права.

Смотря на Элен, я видела перед собой Жанну. Не могла оторваться, черпая силы именно от её жизненной энергии.

— Мой рассказ, он верно заставит задуматься вас, стоит ли вообще рожать детей. И всё же, я думаю, в нём есть определённая польза.

Замолчала, раздумывая, вспоминала.

— Первый ребёнок моей старшей дочери, мы скрыли факт его рождения. Барон Шарль, сын Мари-Эн, он любил Франсуазу, всю свою осознанную жизнь. После тайных родов, со словами «это худшее, что было в моей жизни», моя старшая дочь отдала ему сына, не желая выходить рано замуж, не желая видеть младенца, ей было пятнадцать полных лет. Они уехали с синьорой Ингрид ко двору Валуа во Францию.