Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 14 – Нора Ольвич

Что так волнует её? Когда это происходит? Вечерами?

Я подошла и присела в ногах у сидящей в кресле Адории. Уловила хаос её мыслей, чувство вины, боль и что-то ещё очень скрытное, безумное — религиозного характера. Воспоминания отягощали её жизнь. Всегда. С того самого дня. Мучая и совершенно не имея обратной силы.

— Расскажи.

Смотрела ей в глаза. И меняла испуг и боль на забвение.

— Расскажи и забудь, словно это было, но очень давно и словно не с тобой.

Тишина. И складка меж бровей. Её.

«— не надо сомневаться, ты мать мне, между нами не может быть тайны; расскажи, это важно».

Этот мысленный посыл и пристальный взгляд заставил женщину тихо заговорить:

— Жанна, она тогда только оправилась от болезни. Потеря, похороны… Потеряла Каталину, а затем нарождённого ещё ребёнка. Она так кричала и убивалась, над телом, в храме… а затем выкидыш и сильное кровотечение, она также уходила от нас, не желая жить. Винила во всём только себя, что нарушила клятву.

Я читала в книге, той, для женщин, что делать…

Тихий шёпот, о чём это она?

И дрожание рук.

— Жанна помогла мне обмыть донну Федерико и облачить её в одежды. Мессир Вейлр, он принёс платье Каталины из склепа. И вуаль невесты. Никто не должен был знать. Никто. Сеньора Пломмия, она не знает. Знает только её муж. Донна повесилась на витом шнуре от портьеры… и больше никто…

Адория шептала, словно засыпая.

— Княгиню, увёл муж. Её нервы, от них ей окончательно стало плохо, у неё бесконечно текли слёзы и дрожали губы. Затем я состригла волосы покойной и сожгла в камине. Так сказала сделать Каталина. Мессир Вейлр, Князь и Рикардо, они отнесли труп в склеп.

Это был уже труп… она повесилась на витом шнуре… закрепив его…

Женщина путалась и вновь шептала словно безумная о том, что в склепе они одели на труп вуаль, закрепили её на голове серебряной диадемой. Белокурые волосы Каталины подложили под вуаль. Везде.

Рукой она прикоснулась к вискам.

— Это был труп, она повесилась… Повесилась.

Дрожь пальцев и трепет ресниц, потрескавшиеся сухие губы. А затем сон, Адория откинулась на спинку кресла. Я подложила ей подушечку под голову и взяла вышивку из рук.

Бедняжка. Моя Донна. Ты забудешь эти странички своей жизни. Я не знала, насколько я могу воздействовать на разум человека. Но попыталась это сделать сейчас. Действуя с самыми чистыми намерениями.

Для неё это было жутким потрясением. Весь этот год женщина жила с тяжёлой ношей, особенность которой заключалась, как ни странно, в том, что самоубийцу и грешницу похоронили очень достойно, хотя должны были просто закопать где-нибудь на пустыре.

Села возле её ног, откинув голову на колени спящей женщины.

«— мне нужно в склеп, нельзя всё оставлять как есть, нужно убедиться и проверить»,

«— иногда и покойник может рассказать»,

«— многое».

Это должно произойти днём. Но днём я никогда не остаюсь одна. Даже во время моего дневного сна кто-то находится рядом. Меня караулят днём и ночью, словно я корона Российской Империи.

«— думай…… девочка, думай».

Была уверена, как только мы уедем из замка, его однозначно обследуют.

Возможно, уже сейчас долину посетил, какой-нибудь дальний родственник своей любимой тётушки. Совершенно неприметный человечек, не внушающий подозрений. Это люди. Они как песчинки, что проскальзывают сквозь пальцы. Как молекулы, попробуй за всеми уследи. Каждый из них что-то видит и слышит, а после делает свои выводы. О чём-то говорит и рассказывает соседу, другу, родственнику. Информация чайками разлетается по свету.