Книга Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена, страница 113 – Екатерина Гераскина

— Папа!

— Отец!

Мои мальчики ринулись ко мне, обняли, заговорили наперебой, перебивая друг друга. Рассказывали, как здорово они собирали шалаш, как нашли подходящие ветки, как мама показала им, какие лучше брать, какие ломать нельзя. А потом с восторгом начали делиться, что смогли забраться почти до самой вершины дерева. Показали мне то самое огромное дерево, и у меня внутри всё снова сжалось и запульсировало.

Это же опасно… Это же…

И тут же вспомнилось собственное детство.

Мне не разрешали нигде лазить.

Ни на деревья, ни на каменные ограды, ни даже на садовые статуи. А когда я однажды всё-таки залез и упал, сломав ногу, вокруг меня кудахтали няньки и слуги, а родители выпороли их за то, что не уследили.

После этого самые нижние ветки во всём саду были подпилены. Мать ещё долго ругалась, что ей пришлось так поступить с редкими и дорогими растениями.

Мне даже казалось, что сад она любила гораздо больше, чем меня. Вернее, не казалось — так оно и было. Она плакала по спиленным веткам сильнее, чем по моему сломанному телу.

Когда я лежал с перевязанной ногой, мне сказали лишь, что «так мне и надо — впредь буду помнить, чем всё может закончиться».

А Аннабель взяла детей и позволила им залезть на это огромное дерево.

Но у меня не было ни злости, ни осуждения. Я знал, что она любит наших детей. Она никогда бы не позволила им ничего действительно опасного. Она всё контролировала. Значит, она их учила.

Но ведь она беременная… должна беречь себя. И тут же понимал, что она не рафинированная барышня из Высшего света. Она другая и она знает, что делает. А мне… мне остается ей довериться и поддерживать.

Дети продолжали говорить, снова обнимали меня. Я слушал внимательно, переводя взгляд с одного на другого. А потом посмотрел на Аннабель.

Она сидела на тёплой подстилке внутри шалаша, устроившись в позе лотоса. Локоть опирался на колено, подбородок лежал на ладони. Она довольно щурилась, наблюдая за нами. Вторая её рука лежала на животе. Она была в свободной длинной рубашке, но под тканью уже угадывался небольшой округлый живот. Третий ребёнок… значит, он будет расти быстрее.

Она была невероятно красивой. Спокойной. Женственной.

Запах вереска накрыл меня мягкой волной. Сегодня он был ещё насыщеннее. В нём появился тёплый сладковатый оттенок словно мёд. Я вдруг почувствовал себя ещё большим идиотом, что хотел все это разрушить.

Я буду искупить свою вину до конца своих дней. Я буду знать какого это, ошибаться, и больше не позволю себе подобного.

Я буду до самой смерти защищать их. Свою семью. И пусть только кто-нибудь попробует сказать мне, что полукровки — это грязь. Что они ничто.

Со стороны леса внезапно вышла стая. Пять вейров. Я напрягся, вытянул руку, собирая плетение воды. Водяное копьё уже почти сформировалось, я машинально задвинул детей за спину.

Но Бель расхохоталась, махнула рукой этим страшным тварям, и они облепили её, наперебой облизывая.

Огромные, шипастые, с красными глазами, с раздвоенными хвостами, собакоподобные чудовища ростом почти со взрослого человека. Сейчас они походили на гигантских псов. Бель подобрала палку, оставшуюся от шалаша, и бросила её далеко в лес с такой силой, что, казалось, могла пробить ствол дерева. Вейры рванули туда одновременно, рыча и толкая друг друга.