Книга Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена, страница 58 – Екатерина Гераскина

Тут взгляд Рейгарда ушёл в сторону ящиков, стоявших друг на друге. На тех самых флаконах, где вручную были выведены буквы «АБ. Аннабель». Он задержал на них взгляд, снова тот самый стеклянный, словно погружался в какие-то воспоминания.

— Где ты была так долго? — вдруг спросил он.

— Это задание императора. Я не могу тебе об этом говорить.

— Там было опасно? — спросил он хрипло.

— Можно сказать и так. К чему эти вопросы? Мы едва ли знакомы.

— Мы истинные, — проговорил Рейгард, словно этим можно было объяснить всё.

А еще в этом всем сквозило каким-то неверием, удивлением.

Я усмехнулась. А бывший муж снова внимательно ловил все мои жесты, движения, малейшие изменения на лице, подавшись вперёд. Я бы сказала — жадно.

— Ты выпил зелье. Так что истинная связь больше не дурманит тебе голову. Всё остальное — только в твоей голове. С этим можно жить.

— Я был неправ.

Я удивлённо вскинула бровь.

— О чём это ты?

— Я был женат десять лет. И развёлся, так и не полюбив свою жену. Так и не узнав, какая она и кто она на самом деле. Да что там, я даже не хотел этого. Более того, я стал тем, кто усомнился в чистоте собственной супруги, в её словах, полностью в ней. Я забрал своих детей и просто оставил её одну. Манипулировал детьми, хотя сам просил её этого не делать. Я оставил её позади, а сам начал новую, другую жизнь — свободную, ту самую, о которой грезил.

Он снова замолчал, растёр лицо ладонями.

— И что же изменилось? — хрипло спросила я, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.

Он поднял на меня взгляд — тяжёлый, уже без стеклянной пустоты, слишком живой.

— Бывает же так, что живёшь и мечтаешь о какой-то эфемерной свободе. О свободе выбора в том числе. Думаешь, что где-то там, за поворотом, тебя ждёт жизнь легче, ярче, правильнее. А потом наступает момент, когда ты делаешь этот самый выбор. Действуешь из эгоистичных целей. А потом понимаешь, что лучшее, важное, самое дорогое уже было в твоей жизни. Его подарили тебе, отдали прямо в руки и наказали беречь. А ты берёшь… и просто топчешься поэтому. Разрушаешь собственными руками и собственным выбором.

В шатре повисла тишина, плотная, как перед грозой.

— Зачем ты мне это всё говоришь? — спросила я, и в горле встал ком. А вместе с ним поднялась злость, старая, до сих пор не пережитая.

Он выдержал мой взгляд.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала, кто перед тобой. Тот, кто предал свою женщину. Мать своих детей. Тот, кто усомнился, не разобравшись. Кто предпочёл свободу ответственности. Как ты думаешь… когда-нибудь она меня простит?

И в его голосе впервые не было ни приказа, ни уверенности. Генерал спрашивал, а не ставил перед фактом.

Я отвернулась так резко, что волосы, убранные в высокий хвост, хлестнули меня по плечу.

Я задела чашку, она полетела на землю, но Рейгард поймал её у самой земли. У него была отличная реакция, отточенная годами службы и сражений.

— Уходи, — прохрипела я. — По тебе видно, что ты не спал несколько дней. Случись прорыв — и от тебя будет мало толку. А мне нужно идти.

Рейгард ушёл, а я ещё какое-то время бессмысленно перекладывала на столе свои вещи — склянки, травы, перевязочный материал, нож для корней, будто от порядка на столе зависел порядок в моей голове.

Пальцы двигались сами, механически, а мысли упрямо возвращались к только что состоявшемуся разговору.