Книга Два сплетенных венца, страница 39 – Рейчел Гиллиг

— Я не…

— Ненавижу тебя!

Я зажала уши руками и зажмурилась. Когда я открыла глаза, близнецы исчезли.

* * *

Из безвременья проросло отчаяние. На длинном пустом побережье было совершенно нечего делать, кроме как думать – и вспоминать. И самые теплые мои воспоминания в этом месте обретали горечь, и ненасытные мысли поглощали меня без остатка: наверняка моя семья уже была убита за то, что скрывала мое заражение, и даже малыши Олдрич и Лин не избежали гнева короля – все они были мертвы.

По моей вине.

И семейство Ю – я разрушила их надежды на исцеление Эмори. Им нужна была кровь Ориса Уиллоу, чтобы объединить Колоду, но я убила его.

Эти мысли гнойным нарывом пульсировали в моем разуме, пока наконец не заполнили его до краев.

Но даже тогда в мертвенном холоде моего отчаяния теплился огонек надежды: нежность рук моей тети, когда она расчесывала мне волосы; рука Айони в моей руке и стук наших каблуков по булыжной мостовой в Рыночный день; крепкие объятия Рэйвина Ю, которые, казалось, заслоняли собой весь Бландер.

Черная шерсть моего платья пропиталась водой, когда я вошла в набегающие на берег волны. Беннет соткался прямо из воздуха и встал рядом со мной.

— Дети скучают по тебе, – сказал он, теребя в пальцах две Карты Провидения: Зеркало и Кошмар. – Особенно Тилли. Приходи к ужину. Хотя бы в этот раз.

Теперь я знала, что они говорят не со мной. Ни один из этих детей не говорил со мной. Этот пляж – эти черные пески забвения – принадлежали Королю-пастуху.

«Я знаю, что знаю. Секреты темны. Но долго еще я их буду хранить…»

Здесь – на темном берегу, где нет ни солнца, ни луны, где на рассвете не слышно крика плачущих горлиц, где совы не возвещают о наступлении сумерек, в этом месте, полном отчаяния, опустошения и безысходности, – здесь хранились его секреты.

И я была среди них.

— Я не могу оставаться с тобой здесь, в забытьи, – проговорила я, глядя прямо в серые глаза Беннета. – Я собираюсь выбраться отсюда.

Я шагнула в набегающие волны и поплыла, выбиваясь из сил. Крича и захлебываясь соленой водой, я брыкалась и молотила руками, пока мои мускулы не отказались служить мне.

Я ушла под воду – и погрузилась глубже во тьму.

Стражи, охраняющие двери Эмори, шагнули в тень. Рэйвин отпер темницу брата и задержался на пороге, сунув руку в карман. Он трижды коснулся Карты Кошмара, прежде чем успел осознать, что делает.

Соль забила ему нос. Он все давил и давил, не находя знакомого успокаивающего присутствия: как кожа, и огонь, и страницы прочитанной книги.

«Джеспир».

«Рэйвин?» – ее голос звучал испуганно и резко.

«Две Ольхи, Джес. Мы уезжаем на рассвете».

«Что мне нужно сделать?» – спросила Джеспир после паузы.

Рука Рэйвина, которой он сжал щеколду на двери брата, дрогнула.

«Эмори…» – прошептал он.

«Я иду».

Соль покинула его – вместе с присутствием разума Джеспир – после третьего прикосновения к Карте. Рэйвин глубоко вздохнул и отворил дверь.

Эмори лежал на скамье в углу тесной комнатушки, укутавшись в одеяло до самого подбородка, закрыв глаза, – он казался спящим. Но напряжение в плечах и морщины, бороздившие лицо, говорили, что он далек от покоя, – он дрожал, губы у него посерели.

Рэйвин подошел к шкафу и распахнул его в поисках самого теплого плаща.