Книга Одно темное окно, страница 123 – Рейчел Гиллиг

Когда я замолчала, Кошмар окутал мой разум тьмой.

«Когда тени сгущаются, все твое принадлежит мне. Ты просила о помощи, и вот явился я тебе. Твоими глазами вижу, ушами твоими слышу я. Назад пути нет – настал час расплаты, дорогая моя».

Мне стало плохо, вино превратилось в желчь в желудке.

«Что мне ему сказать?»

— Элспет?

«Скажи правду».

«Я не могу этого сделать».

— Элспет.

Я отпрянула от голоса в голове и поставила кубок на место, закутав дрожащие руки в рукава.

Элм пристально наблюдал за мной, с его лица исчезла толика легкомыслия.

— Ты еще здесь? – спросил он.

Но у меня не было времени ответить. Я едва успела собраться с мыслями, как меня отбросило в сторону, и в центр площади выскочили трое дестриэров с оружием.

— Дорогу! – крикнул один из них, его голос прорвался сквозь толпу. – Дорогу!

Спустя мгновение его уже настиг Элм, из его голоса исчезли все намеки на опьянение.

— Что, мать вашу, происходит? – потребовал он объяснений.

— Зараженный ребенок, сир, – запыхавшись, ответил дестриэр. – Его забрал целитель Орис, родители арестованы. Верховный принц Хаут хочет провести показательную кару.

Внезапно площадь заполнилась темным цветом Черных Лошадей. Еще пятеро дестриэров вышли вперед, таща за собой окровавленных мужчину и женщину. Толпа расступилась, поглощая их.

Раздались крики, и меня вместе с остальными зрителями оттеснили к краю площади, пока Хаут Роуэн и дестриэры связывали задержанным руки. В толпе воцарилось молчание, вся радость и дух товарищества испарились, сменившись тошнотворной тишиной. Я обхватила себя руками, погружаясь в мысли, ища в них мужества.

Но ощущала только темноту.

Когда обрушился первый удар плетью, по толпе прокатился общий крик. Мужчина, с которого сорвали тунику, беззвучно стонал, кровь стекала у него по спине и скапливалась на камнях возле ног. Связанная женщина смотрела вместе с остальными потерянным взглядом.

Тягучая, точно дымка, пелена смерти опустилась на площадь. Она протянулась сквозь толпу, через ноздри проникла мне в горло и теперь душила. Слезы застилали глаза, и когда дестриэр снова щелкнул плетью, звук пронзил меня насквозь, настолько отчетливый, что я пошатнулась.

Элм удержал меня за локоть и не шевелился, словно был отлит из камня. Только когда Хаут обратился к толпе, лицо его брата изменилось: зеленые глаза сузились, а рот сжался в тонкую линию при виде верховного принца.

Красное и черное свечение карт Хаута обволакивало его, будто ядовитое облако.

— Эти мужчина и женщина предали ваше доверие. – Плеть снова щелкнула. Женщина беззвучно заплакала, поражение отпечаталось у нее на лице.

— Они не сообщили о заражении, – продолжал Хаут. – Они укрывали своего ребенка, позволяя заразе гнить, подвергая риску весь Бландер. – Снова удар плетью, и я подпрыгнула, когда протяжный беспомощный вопль эхом разнесся по площади. – И теперь они заплатят самую высокую цену.

Я вытянула шею, оглядывая толпу

— Где ребенок? – прошептала я, мой голос сорвался.

Элм покачал головой. Его зеленые глаза стали холодными.

Жители Бландера вокруг меня буквально примерзли к булыжникам. Их лица осунулись и утратили цвета. У некоторых в глазах стояли слезы. Другие, казалось, даже не моргали. Кто-то насупил брови, часть лиц искажала гримаса ужаса. Не было никаких криков ликования – никто не поддерживал верховного принца и дестриэров. Жители не жаждали насилия.