Книга Путь Скорпиона, страница 242 – Павел Волчик

Анемед потупился в пол. Ему в палатке явно было тесно.

— С ним вопрос решается, – похлопал Ориоль Гаспара по мокрому плечу. – Не бузи.

— Да я из-за его ментори чуть в лепёшку не расшибся! – Чемпион хлопнул по воде, обрызгав всех вокруг. – И он вот так гуляет по лагерю?

— Такое ему позволено только сегодня, – спокойно объяснил Ориоль. – Но и гнать парня вон мы не станем. Узнаем прежде о его даре. Ученик не повинен в ошибках учителя. – Он склонился над ухом Гаспара и что-то прошептал.

Чемпион небрежно махнул рукой и обратился к гостям, сдвинув брови:

— Сегодня ваш последний выходной, мелюзга. Завтра до восхода начнутся тренировки. Ещё до того как первый продавец придёт на рынок, сгоню с вас семь потов. Кто себя пожалеет или захочет к мамочке, лучше сейчас снимайте с пояса «щепку» и бегите плачьтесь.

— Так нет у нас мамочек, – пожал плечами Мур. – Ни у кого.

Гаспар навалился на край бочки:

— Тебе, братишка, лишний круг за уточнение. А теперь разворот и кыш из моей берлоги. Кого поймаю ещё раз возле неё, укорочу.

Он щёлкнул клешнёй, и ребята выскользнули наружу.

Гаспар вынул из воды тяжёлую косу и, выжав, откинул за борт бочки. В воде его разморило, и он закрыл глаза.

— Жаль их, Ориоль, – сонно произнёс он. – Сколько славных ребят сгинуло, не успев став кулкури…

— А сколько их сгинуло бы на больших дорогах? – сказал Ориоль, усаживаясь на сундук.

— Времена нынче паскудные, Ори. Мелюзге не выжить.

— Ты же выжил, – ответил командир.

Он поднялся и вразвалочку пошёл к выходу. Остановился:

— Клешнявый?

— Ну?

— Грустно было в отряде без тебя. Хорошо, что вернулся.

— А я по тебе, шут гороховый, не скучал.

— Ясное дело, ты ж твёрдый, в панцире!

— Только наполовину, Ори. Только наполовину.

Когда солнце кругляшом масла начало таять в море, из ворот Афалины к лагерю Бродяг потекла публика.

Это была уже не та бурная река зрителей, как накануне, скорее долгий и неторопливый ручеёк, но и он пригнал к помосту небольшое озеро.

В основном здесь были те, кто прислушался к напутствию Ориоля и решил покинуть город на рассвете следующего дня. Но и оставалось немало тех, кто ещё сомневался и не принял решения, а также тех, кто пришёл поглазеть на знаменитый танец Большого Улова.

— Жизнь или грош… Как ни очевиден выбор этим глупцам… – задумчиво говорил Яго брату, глядя на редеющий поток горожан, проходящих через главные ворота. – Они снова и снова цепляются за монету.

— Я видел мертвецов, прижимающих к груди связки монет, а не собственных детей, – отвечал Тамаз. – И живых, глотающих перстни, едва они слышали о приближении разбойников. Но это не просто жадность, брат. Когда сердце Тауруса погибло, люди окончательно перестали верить друг другу. Даже Бродягам.

— Но эти-то верят, – кивнул Яго и ободряюще хлопнул брата по плечу. – Эти услышали!

Золотая полоска заката разлилась над морем. На дальней городской стене затрубил рог стражей, сменяющихся на посту.

Но Тамаз, казалось, не слышал звуков, не видел красоты уходящего дня. Его лицо оставалось грозным и серьёзным.

— Мы снова проигрываем врагу в клетки, – сказал он. – И Афалина – это не воробей, и даже не голубь. Это сова или лебедь. Неоправданная потеря.

— Мы сделали, что могли, – пожал плечами Яго. – И если хочешь, кое-что выиграли у него.