Книга Четыре месяца темноты, страница 104 – Павел Волчик

— Я не собираюсь никого спасать, – сказал Озеров. – К чему ты клонишь? Мы должны защититься от детей? Или от их родителей? Об этом мне здесь твердят на каждом шагу. Но пока я не вижу в них потенциальной угрозы.

— Может быть, только пока, – девушка впервые за разговор слабо улыбнулась. Дистанция, которая образовалась между ними за годы разлуки, быстро уменьшалась.

Агата задумчиво проговорила:

— Ты понимаешь, Озеров, что общей целью нашей работы, как бы глупо это ни звучало, станет защита детей от самих себя?

Молодой человек медленно кивнул, затем посмотрел на ребенка с раскраской:

— Этот мальчишка тут на продленке?

Агата усмехнулась.

— Это Антоша, мой братишка. Я взяла его на один день с собой на работу. Он хотел увидеть школу до того, как пойдет в первый класс. Ты его забыл?

— Его? Но он же был красным кричащим младенцем, когда я его в последний раз видел.

Мальчик указал на Озерова карандашом.

— А вот я вас совсем не помню.

Кирилл откинулся на спинку стула.

— Господи, сколько же времени прошло? Расскажи хотя бы, когда ты вернулась.

Но рассказать она не успела. Озерову позвонили из учительской по срочному делу, и ему пришлось уйти.

Она уже давно ощущала приближение зимы. Еще до того, как начались настоящие холода. Кровавый Клюв научил ее различать солнечный свет и ориентироваться по нему в полете, даже если небо затянуто облаками. А здесь, в Городе Дождей, этот навык был ей просто необходим.

Теперь, чтобы согреться, многие птицы поднимались над серой пеленой, застилающей город, и ловили еще теплые лучи. Свет позволял понять, куда стоит лететь, а куда – нет.

Кровавый Клюв объяснил ей, что люди утратили способность определять свое местонахождение по свету, то ли оттого, что слишком мало двигались, то ли потому, что стали ночью освещать свои города. Эти огни сбили их с толку и погубили уже многих птиц.

Кровавый Клюв был еще молодым самцом, но уже достаточно опытным, чтобы стать вожаком стаи. Он встречал четвертую осень. Город Дождей и его окрестности были ему хорошо известны.

У ворон нет имен, но всякий, кто отличился в охоте или в защите гнезда, отмечен своим знаком. Знак тоже не виден птичьему глазу, это, скорее, та история, которую несет ворона через всю свою жизнь, это отношение к тебе других птиц.

Большинство серых птиц лишены знаков, потому что просто пытаются выжить и не нуждаются в том, чтобы быть отмеченными. Кровавый Клюв не относился к их числу. Черная Стрела тоже не относилась. Еще в стае своих родителей она заслужила знак, потому что искуснее всех выполняла в воздухе петлю и пикировала вниз.

Кровавый Клюв получил свое имя, свой знак, совсем не за жесткий нрав и беспощадность к жертвам, скорее за хитрость. Однажды, во время зимнего голода, когда стаи враждовали за каждый кусочек пищи, он нашел бумажный куб, брошенный людьми на асфальт. Внутри куба оказалось немного сладкой красноватой жидкости, которая совсем не утоляла голод.

Когда соседняя стая забрала телячью кость, началась новая битва. Он влетел в гущу сражения, громко каркая, его перемазанный краской клюв наводил на врагов такой ужас, что они, предупреждая друг друга о смертельной опасности, разлетелись в разные стороны.

У ворон запрещено убивать просто так. От начала времен никто не нарушал этого закона. Птицы так устроены, что не могут его нарушить. Даже если сильный самец побеждает другого, он не наносит смертельный удар и милует соперника, принявшего позу подчинения.