Книга Четыре месяца темноты, страница 174 – Павел Волчик

— Я узнала тебя, Озеров, по твоей привычке разглядывать собственные ботинки. Не так уж много людей всё время ищут что-то у себя под ногами. Надеюсь, ты не ведёшь урок с опущенной головой?

Как обычно, Элеонора Павловна заразительно расхохоталась, и в салоне сразу стало теплее.

Она включила поворотник, посмотрела в боковое зеркало, затем игриво сказала Озерову:

— А теперь объясни мне, Кирилл Петрович, что такой молодой парень забыл в школе? Я ума не приложу, каким магнитом тебя сюда затянуло.

— Назовём это стечением обстоятельств, – сухо ответил он. Ну не рассказывать же, в самом деле, про глупый спор с братом.

Они медленно поехали, пробиваясь сквозь стену дождя.

— Сколько ты уже у нас? Второй месяц? Значит, ты почувствовал, Озеров, что в нашем деле самое тяжёлое. Вот она, картина маслом: ты отдаёшь ученикам самое сокровенное и вдруг получаешь плевок в лицо. Не то чтобы им был не нужен твой порыв, твой дар, твои знания – просто они ещё не созрели, чтобы всё это принять. И некоторые из них не созреют никогда. Если ты готов это терпеть, значит, ты уже наполовину стал учителем. Слышишь, Озеров? Уже приходилось утираться?

— Приходилось, – ответил Кирилл, глядя на бегущие по лобовому стеклу струи дождя.

— И ты всё ещё тут. Признаюсь тебе честно, моё терпение иссякло, я буквально плаваю в их плевках…

— Вы преувеличиваете, Элеонора Павловна, дети вас любят – это чувствуется, когда они вспоминают о вас.

Она громко рассмеялась. Как будто весенний гром грянул посреди зимы.

— Они вспоминают меня, потому что я их регулярно понукаю. Особенно мне не дают покоя взрослые парни – что за порода пошла?! Эти жеребцы не воспринимают ни кнута, ни пряника. Ей-богу, иногда я сомневаюсь, что несколько пальцев, которыми они жмут на кнопки, способны завязать шнурки. Бедные их жёны! Вот и вся любовь – когда увалень лежит на диване, а женщина одной рукой пылесосит, другой варит суп и вынуждена отрастить ещё и третью, чтобы следить за ребёнком. Такой любовью они и меня любят. Вы, мол, классная тётенька, дело говорите, но нам «всё сейчас в лом». А потом появляется отец Артёма Осокина, который находит юриста, чтобы защитить «честь своего сына». Вместо того, чтобы сказать: «Ваша честь, у моего сына нет никакой чести». Ты слышал про эти грязные сплетни о Штыгине? Отец Осокина не только не поверил нам, он ещё и собирается судиться с учителем. Как тебе такой поворот? Ополоумел он, что ли?

Озеров помрачнел от этой новости.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

— Надейся, Кирилл Петрович. Без надежды в нашей работе никак. Потеряв её, как можно знать, что из какого-нибудь спиногрыза может выйти солидный человек?

Капли дождя бешено лупили в стекло, так, словно в Городе Дождей до этого дня была великая засуха.

— Мне кажется, Элеонора Павловна, что-то не так с системой, по которой мы преподаём, и как следствие с некоторыми детьми. Попробуйте посадить разумного взрослого человека за школьную парту, отбросив «я уже это прошёл», дайте ему все те задания, которые даются подросткам и детям, заставьте его слушать то, что не является значимым для жизни, оставьте так на неделю, на месяц – увидите, он завертится, как собака, которую искусали блохи, он завоет, отвратится и придумает любой способ избежать такой участи.