Книга Ия, страница 5 – Павел Волчик

Что было дальше, я не помню. Каким-то образом я перенёс жену и дочку в гостиную, умудрившись не наступить на осколки. Достал аптечку и обнаружил там просроченную перекись водорода и бинты. Выругался.

У Зои началась истерика. Мария сидела с прижатым к ноге красным бинтом.

— Беги к фельдшеру, – она указала глазами на дверь.

Я взял дочку на руки и побежал. Её тело обмякло, стало тяжёлым.

То и дело она повторяла: «Я буду уродкой? Да, папа?»

«Нет-нет, – бормотал я. – Ты станешь ещё красивей. У тебя будет геройский вид!»

Знакомая тропинка. За рощицей жёлтый домик Варвары Петровны

Когда я без стука ворвался к ней (двери в деревне запирались только на ночь), она стояла у раковины и отмывала здоровенный чёрный котёл. Её руки, как и в прошлый раз, были мокрыми и красными от горячей воды.

Она мигом оценила ситуацию, молча взяла Зою и унесла под свет лампы. Осмотрела рану, передала девочку мне. Ловко и спокойно, не делая лишних движений, достала бутыль со спиртом, аптечку, шприцы, ампулы и хирургическую иглу.

Увидев всё это, Зоя отвернулась, уткнулась мне в плечо. Я почувствовал, как рубашка в том месте, где она прижимается, намокла.

— Будем зашивать, – негромко, но твёрдо сказала фельдшер.

Я сглотнул. Лучше бы зашивали меня! Лучше бы меня всего усыпало осколками! Вот она, цена загородной жизни! Второй раз за год я проклинал тот день, когда мы переехали в деревню – на три часа езды в окрестностях ни одной больницы. Машина не на ходу. А скорая будет тащиться в темноте, по разбитой дороге, целую вечность…

Не то чтобы я не доверял Варваре Петровне, но шрам на лице! Что может быть хуже для девочки?

— Ну? – фельдшер строго взглянула на меня, вскинула бровь.

Я хотел возразить, поспорить, выпустить пар, но вместо этого покорно кивнул.

Когда страшные десять минут, за которые я постарел на десять лет, закончились, и фельдшер убрала инструменты, мы поспешили обратно, к Марии.

По пути я рассказал Варваре Петровне, как всё произошло. Она кивала, но ничего не говорила. Зоя, обессилев, уронила голову мне на плечо, засопела в ухо. Я ступал в темноте осторожно, старался не трясти её, боялся задеть рукавом шов.

Мария сидела на кухне с перевязанной ногой. На столе лежал пинцет и очки, на полу стояла кастрюлька, а в ней поблескивали окровавленные осколки.

Я вошёл в комнату, положил спящую дочь в кровать, осторожно повернул головку на здоровую щёку и вышел.

Рубашка, мокрая от пота, холодила спину. На кухне было открыто окно. Я рухнул на стул, вытянул ноги. Варвара Петровна повернулась к жене:

— Рану точно не нужно осмотреть?

Мария покачала головой.

Какое-то время мы молчали. На дворе шуршали маракасами сверчки. Прожектор луны, омытый влажным облаком, засветил ярче.

Варвара Петровна кашлянула.

— А где же мой колобочек?

Господи, как мы могли забыть? Я бросился вверх по лестнице. В тусклом свете единственной уцелевшей лампочки сверкали неубранные осколки. Я осторожно прошёл вдоль стены, щёлкнул включателем – у кресла зажегся торшер. В углу шевельнулась тень.

— Эй! – прошептал я. – Малыш!

Шаг за шагом я приблизился к тому месту, где притаился живой шар. Стоп. Что если она разозлилась? Мы ведь оставили её совсем одну! А вдруг там чудовище, которое начнёт брызгать во все стороны лавой? Я зажмурился, набрался смелости, и сунул руку за кресло.