Книга Ия, страница 8 – Павел Волчик

— Всё вам не так…

— Я, я буду просидателем! – тянет руку Зоя.

— Председателем должен быть опытный человек.

— Я опытный! – кричит Зоя, раскачиваясь на стуле.

— Андрюша, давай ближе к делу. Уже поздно.

— Хорошо, оглашаю повестку дня. Разработка законопроекта…

— Кхе-кхе.

— Ладно… Короче, обещаем друг другу не повторять то, что случилось сегодня.

— А что случилось сегодня? – спрашивает дочка.

— Зоя, я прошу тебя, не раскачивайся на стуле! Ты сейчас треснешься…

— Маша! – хмурюсь я.

— Я ей сто раз говорила!

— Всё-всё! Я не качаюсь!

— Что случилось сегодня? – продолжаю я. – Мы ссорились, плохо себя вели, в результате мама обожгла кипятком ногу, а малыш…

Мы, не сговариваясь, посмотрели в угол, где парила планета. Хотя вода на её поверхности давно успокоилась, мы никак не могли забыть кипящее крохотное море.

— Клянёмся больше не ссориться!

Я первый протянул руку ладонью вверх.

— Пап?

— Ну что ещё?

— Зачем ты так держишь руку?

— Я клянусь.

— А.

— Клянёмся помогать друг другу, выручать в беде, по очереди играть с малышом.

И снова все посмотрели в угол.

— В знак согласия положите свои руки сверху.

На мою большую ладонь легла прохладная ладошка Марии, а на неё – словно игрушечная, рука дочки.

Как и всякая человеческая клятва, наша не была нерушимой и долговечной. И всё же следующие несколько месяцев стали золотым веком для нашей семьи.

Затерянный среди бескрайних заснеженных полей и лесов, наш дом стал для меня бесценным островком, куда я бежал от зимней ночи, усталости и сомнений. Я любил прийти с мороза, прижаться к печке, закрыть глаза и слушать, как играют дети, как свистит на плите чайник, а Мария, стуча спицами, вяжет шарф.

До самой весны беды обходили нас стороной. Мы больше не убирали осколки, не лечили ожоги, не зашивали раны. Время от времени заходила Варвара Петровна – так, чайку попить.

В конце марта зима потерпела первое поражение: на полях появились проталины, прилетели грачи, небо заискрилось лазурью.

Дождавшись, когда земля подсохнет, мы достали с чердака пыльную палатку и рванули в поход – ещё дальше от людей, вглубь весеннего леса.

Зоя бегала между деревьями, а за ней со свистом носился голубой шар. На костре мы варили уху в котелке, пекли в углях картошку, пили крепкий сладкий чай. Вечером сидели у огня и пели песни. В полночь я залез в спальный мешок, насквозь пропахнувший дымом, и закрыл глаза. Никогда ещё я не ел так вкусно и не спал так крепко!

Мария разбудила меня, когда ещё было темно.

— Ты чувствуешь?

— Да. Ты больно толкаешь меня локтем.

— Я не про то. Пахнет цветами.

Она с шумом втянула воздух.

— Ах…

— Очень мило, а теперь можно я посплю?

— Откуда может пахнуть цветами?

— Подснежники расцвели, – ответил я, еле ворочая языком.

— Нет вокруг никаких подснежников!

Только я начал проваливаться в сон, как услышал:

— А где Зоя? Она перебралась к тебе?

Я пощупал в темноте пустой коврик и мгновенно проснулся.

— Она спала у тебя.

— Нет, у тебя!

Путаясь в спальных мешках, мы вывалились из палатки. Снаружи никого не было – только ослепительный свет луны заливал берег и гладь озера. Я обернулся – серебристые стволы деревьев тонули во мраке.

— Зоя-я-я!

Рядом с палаткой валялся скомканный спальный мешок – словно кокон, оставленный бабочкой. Я побежал наугад. Прохладный влажный воздух заполнил лёгкие. Туман то рассеивался, то снова наступал. «Неужели опять? – вертелось в голове. – Ну что на этот раз?». За спиной пыхтела Мария.