Книга Полудницы, страница 166 – Павел Волчик

Дэн глядел на раскачивающуюся спину Илия с темным треугольником пота на спине и кусал потрескавшиеся губы, чтобы не расплакаться. Доктор рисковал всем ради дочери, а теперь погибнет за чужих детей. Возможно, он даже не сумеет их спасти. Земля закружилась перед глазами.

«Если рухну, точно не сумеет…»

Дэн проваливался в пустоту и снова возвращался к одним и тем же мыслям:

«…Ладно Илий, он немного пожил на земле. Но за что должна страдать эта малышка, которая и так болеет, и мучается у меня на руках? За что должен умереть Максим… который так храбро… в плену у полудниц…?»

Дэн глядел на тело мальчика, устало повисшего на руках доктора.

«А я? Я ведь ничего толком не успел. Разве это справедливо? Я… я даже не целовался никогда по-настоящему!»

Лучше, чтобы тебя поджарили полудницы, чем вот так глупо умереть в пустоши. Превратиться в мумии, в четыре сухие оболочки, гонимые ветром. И это после всего того, что им пришлось вместе вытерпеть! Он пнул кусок глины, зарычал.

— Ничего, – пропыхтел доктор. – Это только разминка.

Следующие двадцать минут Дэн шел в полубреду, не чувствуя больше страшной боли в шее и плечах, не чувствуя натертой мозоли.

В его затуманенном сознании звучали слова Илия:

«Упадешь, и им конец».

И он шел, потому что доктор не преувеличивал – если не выдержит еще кто-нибудь – конец всем.

Скоро его воспаленные глаза уловили какие-то перемены в ландшафте.

«Река, река уже недалеко».

Они шли, ритмично дыша, втягивая ноздрями обжигающий воздух и отсчитывая каждый шаг.

И река журчала где-то совсем близко. Несла свои холодные волны прямо им навстречу, синие, как глаза полудниц…

— Не спи! – рявкнул Илий. – Нельзя, Дэн.

Парень открыл глаза, в последнюю секунду напряг руки и еле удержал девочку.

«Река. Где река?»

Илий сидел в тени с закрытыми глазами, прислонившись спиной к толстому мертвому дубу. На коленях у него по обе стороны, изможденные, спали дети.

Дэн стоял, выпучив глаза. Он еще чувствовал вес девочки у себя на груди, сведенные руки не разгибались. Его губы беззвучно шевелились: «Не может быть».

Голос у доктора звучал хрипло, чуждо.

— Ты молодец. Ты дошел…

— Дошел?

Парень замер на краю обрыва. Перед ним простиралось изборожденное трещинами высохшее русло реки. Мертвая чешуя глины с пыльными камнями.

— Дэн.

Парень покачнулся, упал на колени, согнулся в сухих позывах подступающей рвоты.

— У тебя тепловой удар. Вернись в тень.

Дэн, на четвереньках подполз к дубу, сел на землю и в последний раз заглянул в воспаленные глаза Илия.

— У нас все еще разминка?

Доктор не ответил, кивнул. Парень все ждал, когда Илий скажет что-нибудь остроумное. Но его голова так и осталась лежать на груди.

София молилась так долго, что перестала чувствовать жару. Иногда она открывала глаза и глядела за горизонт. Ей казалось, что в клубящемся мареве блуждают огни, появляются женские фигуры, облаченные в огненные одежды, и вновь исчезают.

Она знала, что это всего лишь миражи. Их легко было спутать с откровениями, которые приходили к ней во время молитвы.

Несколько раз ее душа будто переносилась с места на место. То она оказывалась в родном монастыре и видела, как сестры живут своей повседневной жизнью: стоят на службах и поют в хоре, ухаживают в саду за цветами, читают священные тексты в своих маленьких кельях. То прямо у нее перед глазами появлялось лицо матушки Серафимы с влажными полосками слез на щеках или тревожный силуэт Варвары, замерший на монастырской стене.