Онлайн книга «Корона, огонь и медные крылья»
|
Мне померещилось движение в саду, окружавшем прекрасный дом с высокой голубятней – жилище владельца этих земель, руки царя на побережье. Пролетая мимо башни, я увидел, что голубиный вольер пуст: птиц без писем выпустили отсюда. Я сложил крылья и спикировал в сад, стряхнув с себя медь у самой земли; Филин, Рысёнок и Керим, сопровождавшие меня, опустились рядом. Мои ноги ещё не коснулись травы, когда я понял, насколько чудовищно представшее перед моими глазами. Место, где ещё недавно был цветник, заросший поздними тюльпанами и лилейником, зияло проплешиной тёмно-красной земли, успевшей обветриться и посветлеть. Мёртвые цветы, выброшенные вместе с земляными комьями, валялись по краям этой могилы, слишком широкой – и, судя по запаху, недостаточно глубокой для могилы, выкопанной хорошо. Садовая лопата, выпачканная землёй, стояла, прислонённая к вишне, а рядом, на коленях, сидела не укрытая плащом старуха, по виду – древняя, как степь. Её рубаха и шаровары, вымазанные свежевыкопанной землёй, засохшей на ткани слоем красноватой пыли, почти потеряли первоначальный цвет, а исцарапанное ногтями пергаментное лицо выражало безмятежный покой безумия. Она наблюдала за мной и моими бойцами снизу вверх, перебирая поредевшие лохмы седых волос – и вдруг беззубо улыбнулась. — А, – пробормотала, щуря глаза от вечернего солнца, – гранатовый сокол прилетел… Всё-таки прилетел, Нут слышит… А мы вот давно уже ждём тебя, сокол – я и мои девочки, мои тихие, тихие девочки… – и погрузила пальцы, на которых запеклась корка глины и крови, в землю, будто в волосы ребёнка, нежно. Я присел на пыльную траву рядом с ней, не в силах вообразить утешение для этого горя. Рысёнок, нагнувшись к ней, тихо спросил: — Дочери? — Внучки, – отозвалась она охотно, почти весело, как о живых, лаская земляные комья. – И невестка, Светлячок, так её зовут. Самая младшая невестка… тихая, как все… они так спокойно лежат, мои ягнята… как я уложила – так и лежат, услышь, Нут… Сын ушёл, не послушался матери, и внучата ушли… воевать… будто им не хватило войны… Но девочки все лежат, благодарение богам… Послу-ушные девочки… Я слушал, постепенно осознавая степень ужаса, скрывающуюся в её словах. Никто из нас не мог бы ей помочь, это было выше не только человеческих, но и демонских сил. Теперь я хотел только найти виновных во всём этом и убивать, убивать без счёта, чтобы воркование старухи перестало звучать в ушах. Я встал, расправляя крылья, – она всё продолжала ворковать о тихих девочках, о мёртвых девочках, о Чайке, и Росинке, и Камелии – и тут в небе над садом появились Месяц и Клинок, пронеслись низко, качнув крыльями, звали с собой. Я взлетел с облегчением, будто видеть и слышать старуху было более кромешной болью, чем любая пытка; Месяц повёл меня, показывая дорогу, – и спланировал к храму Нут, окружённому рощей криптомерий. Мои солдаты подняли с земли статую Матери Судьбы и укутали её в чей-то плащ – но я видел отколотые пальцы на её керамической ступне и грязь на изломе, подобную коросте на заживающей ране. Я не сомневался, что храм ограбили больше для забавы, чем из корысти: палочки благовоний втоптали в песок, а черепки священных чаш валялись вокруг вперемежку с лоскутками и бусами пожертвований, ободранными с храмовых колонн. Было дико думать, что Нут причинили боль и нанесли оскорбление просто по глупости или из нелепого желания крушить всё, что попадётся на глаза. Одухотворённая храмовая статуя… и послушные девочки безумной старухи… и бессмысленный нелепый разгром… и стены, сломанные железом… |