Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 217 – Максим Далин

Антоний, опустив саблю, горестно посмотрел на него.

— Жалость какая, – сказал он с досадой и печалью. – Неплохой был парень, храбрый, хоть и сумасшедший… и как мы теперь этот Приют Ветров найдём?

Молодые горцы с хохотом вытащили на свет потрёпанного, но живого нетопыря. Бес верещал и дёргался изо всех сил, но поселяне всё равно растянули его на земле, прижав крылья ногами, и вырезали на коже его голого брюха знак Сердца Города, родовой символ Тхарайя. Закончив, они выпустили тварь и принялись швырять в неё камнями – гадина поскакала в темноту, дёргая смятыми крыльями, с трудом взлетела и, то припадая почти к самой земле, то снова взмывая ввысь, пропала из виду. Горцы улюлюкали и свистели ей вслед. Антоний и его солдаты смеялись, как и горцы; кто-то из солдат, к восторгу поселян, выстрелил вверх из пистолета с миной циркача, повторяющего по просьбе толпы забавный фокус.

— Так мужики ворон с полей отваживают! – сказал Антоний самодовольно. Его плащ, накинутый на кирасу, висел ленточками, распоротый когтями беса, на лбу и на щеке у него красовались кровавые полосы, но я заметил, что принц страшно горд происходящим.

Наш отряд снова вышел из боя почти целым. Кроме нашего отважного и безрассудного друга погибли только ротозеи, ухитрившиеся заснуть на посту: у одного сонного успели высосать кровь, а двое спросонок не сумели хорошо сообразить, как действовать, и были убиты. Антоний с суровостью опытного полководца заметил солдатам, что точное исполнение его приказов спасло бы несчастным жизни – и я не мог не счесть его правым.

Пожилой поселянин с пергаментным морщинистым лицом и белою бородой при тощей косичке, укутанный в суконный плащ, принёс сумку, благоухающую чем-то душистым, и обратился ко мне:

— Скажи своему командиру, солнечный воин, что я – здешний лекарь, и что его царапины, равно как и раны его людей, надобно смазать бальзамом, а то кровь загниёт.

Я перевёл. Антоний выслушал со странно напряжённым лицом, хрустя пальцами, кивнул и отвернулся, бросив мне из-за плеча:

— Пусть сперва поможет волкодавам! – так он всегда называл своих людей.

Лекарь согласно кивнул и после занимался ранами солдат, – в особенности, укушенных змеями, – хмурясь и покачивая головой. К моему плечу приложил чистую тряпицу, пропитанную жёлтою жидкостью с тяжёлым сладким запахом, отчего боль несколько унялась. Антоний наблюдал за его работой всё с таким же напряжённым, мрачным лицом, кусал губы и, в конце концов, отвернулся в сторону.

Я позвал его, когда лекарь закончил. Антоний подошёл так, словно ему мешало что-то. Лекарь, еле касаясь пальцами, нанёс на его лицо капельки густого прозрачного масла, источающего терпкий запах; Антоний молча склонил голову и поспешно отошёл.

— Скажи мне, солнечный воин, – обратился ко мне лекарь, – отчего юный принц и союзник благословенного Тхарайя, да будет судьба добра к нему, недоволен мною? Я нарушаю обычаи вашего народа?

— Полагаю, почтенный человек, что дело тут в другом, – отвечал я. – Принц Антоний просто утомлён и растерян; он ещё слишком недавно на вашей земле – всё ему внове и чуждо. Он, безусловно, признателен тебе, только королевская кровь и надменный нрав не велят ему показать это слишком явно.

Лекарь отвечал мне почтительным поклоном и удалился. Я же подошёл к Антонию и сказал вполголоса: