Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 237 – Максим Далин

Но всё это они врали. Смысл был. Встать было очень тяжело, потому что не очень понятно, как вставать, если тела не видишь – но Яблоня мне как-то помогала, и я в конце концов встал и пошёл.

Спиной чувствовал, как река удаляется. И чем дальше от неё уходили, тем было тяжелее. А потом вдруг стало ужасно больно.

И рука у меня болела, и голова болела, будто в ней в барабаны били, и всё тело так болело, что вздохнуть было трудно. Но я понял, что могу открыть глаза – и увидел настоящий свет.

Солнечный. Высоченные горные небеса.

И Яблоня поцеловала меня в щёку, как Огонька целовала. Она была настоящая, плотная, с заплаканным усталым личиком, вся в солнечной пыли – и я, кажется, даже улыбнулся.

Потом всё равно заснул или впал в забытьё, но хорошо помню: я вышел в мир подзвёздный, когда госпожа моя меня позвала. И ни разу потом не пожалел.

Когда я в следующий раз проснулся, вокруг уже были роскошные покои, а я лежал на широченной постели – впору важной особе. Никогда в жизни я тут не был. В этих покоях оказались Керим, Яблоня с младенчиком и девушка-птица, незнакомая, но лицом похожая на Молнию – и они все так обрадовались, что я глаза открыл. Меня просто в жар бросило, то ли от стыда, то ли от удовольствия.

В жизни со мной никто так не возился. Керим меня поил своим травником, Яблоня говорила всякие милые вещи, – какой я отважный и сильный – а девушка усмехнулась, как Молния, и принесла мне горного мёда с молоком. Мне совершенно не хотелось плакать, но слёзы почему-то сами потекли.

И тут пришёл Ветер. Мой господин – на этом берегу, ага.

Он был совершенно живой, в дорожной одежде, весёлый – и сел на ложе рядом со мной. Надо бы было поклониться – царь к рабу не приходит ни при какой погоде – но нельзя же кланяться лёжа! Я смутился и перепугался.

А Ветер сказал, посмеиваясь:

— Моя бабка, госпожа Алмаз, приказала тебе уши проколоть, Одуванчик – а ты не носишь серьги. Это неправильно. Господин на такой важной должности, как смотритель государевой тёмной стороны, должен носить золотые кольца с гранатами – это древний обычай.

— Государь, – говорю, еле с духом собрался, – я ради тебя и Яблони буду надевать всё, что хочешь.

А Ветер вдруг стал серьёзным и погладил меня по щеке.

— Мальчик, – сказал, – у тебя совершенно особое положение. Забудь, что был рабом: тебе обязан царь. Никакие древние традиции нам с тобой не указ. Слушай иногда, что говорим мы, – я и Яблоня – и довольно.

Я хотел его руку поцеловать, но сил не было приподняться. А государь вытер мои слёзы своим рукавом и вышел. И Яблоня начала мне всё рассказывать.

Я, оказывается, долго провалялся между мирами. Эти покои – это был Гранитный Клинок, дворец птичьего царя. Государь Ураган принимал Ветра с Яблоней у себя. Птицы – да и мы тоже – очень сокрушались, что Молния погибла. Похоронили её на горной вершине, в леднике, где усыпальница птичьего королевского рода, с большими почестями, как царицу и воина – но у меня всё равно душа болела.

Ураган предлагал Ветру взять в младшие жёны незамужнюю сестру Молнии, – ту девушку-птицу, которая была с Яблоней, Радугу, – но Ветер отказался. Сказал, что не хочет разбивать её женскую судьбу, и что у него теперь до смерти будет одна женщина. По северному закону – и Нут так хочет.