Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 79 – Максим Далин

Я думаю, конвульсивным движением он стиснул руку Яблони так, что чуть не переломал ей пальцы – на её лице отразилась та же нестерпимая боль, и она так же смолчала. Молния, отойдя чуть в сторону от жара, всё так же облизывая и кусая губы, пожирала их обоих повлажневшими глазами, будто хотела надолго насытиться их муками.

Керим отнял руку. К моему удивлению, на лбу евнуха не осталось ожога – только быстро исчезающий след синеватых линий, будто огонь как-то растворил тушь клейма. Его лицо казалось тающим воском из-за капелек пота, струйка чёрной крови вытекла из угла рта; евнух слизал кровь и обернулся к Яблоне.

Яблоня, тихо говоря что-то ласковое, бесконечно нежно и осторожно промокнула пот на его виске краешком платка. Воплощение любви Нут – вот что я увидел в этот миг. Женщину, созданную стать матерью. Её любовь подняла костёр до небес – а ведь это была всего лишь любовь сестры, любовь товарища, услышь, Нут!

Медь аглийе полилась из меня и раскрыла мои крылья. Я подпрыгнул, спланировал над костром, ощутив, как жар священного пламени скользнул по моему телу – и встал на землю перед Яблоней. Она посмотрела поражённо, даже испуганно, но стряхнуть медь в этот раз удалось почти мгновенно.

Евнух вздохнул, слабо улыбнулся, выпустил её руку – бедную ладошку, на которой отпечатались следы его пальцев, как рубцы от медных обручей, и я обнял и поднял Яблоню.

Она только дёрнулась в моих руках, как пойманный зайчонок – а я крикнул Кериму, всё ещё горящему золотым инобытийным светом:

— Благослови нас, Солнечный Пёс! Союз, созданный Нут, уже заключён – но женщина не верит. Благослови огнём!

— Ну, господин должен знать, что не женщина, а девушка не верит, – сказал Керим, ухмыльнувшись самым будничным образом. – Хотя девушка только разумом не верит, а сердцем уже почти верит, так что, я думаю, Солнце и Костёр могут её убедить, чтобы она совсем поверила.

Яблоня вдохнула ртом, в детском негодовании, и снова пролепетала: «Царевич Ветер, это нечестно!» – но тут стена текущего пламени взметнулась вокруг нас, не обжигая тел, зато воспламенив кровь: я сквозь одежду ощущал жар Яблони и слышал в гуле огня стук её сердца.

Воины кричали: «Расцветай, прекрасная! Живи вечно!», когда я нёс Яблоню сквозь огонь; кажется, её евнух кричал вместе со всеми. Её личико было совсем рядом с моим, её дыхание опаляло мою щёку, а её взгляд, поражённый, по-детски восторженный, впервые в моей жизни развернул крылья за моей спиной, оставив свободными руки – сколько помню себя, у меня это никогда не выходило.

Я не вошёл, а влетел в свои покои, в свою любимую комнату на самом верхнем ярусе. Распахнул ставни ногой, поставил Яблоню на подоконник. Она в ужасе перед высотой обеими руками схватилась за меня – я снял её на пол и прикрыл окно, из которого тёк ночной холод.

Она стояла передо мной, кутаясь в свой голубой платок. Ей, похоже, хотелось смеяться или сердиться.

— Царевич Ветер! – сказала она слишком строго для искреннего тона. – Я вовсе не соглашалась стать твоей женой!

— Для царевны это обычно, – сказал я нарочито сурово, подделываясь под её манеру. – Ведь женой того, другого, ты тоже не соглашалась становиться. Удел женщины гранатовой крови – это династический брак.

— Я не твоей веры! – сказала Яблоня обиженно.