Книга Моя Святая Земля, страница 106 – Максим Далин

— Ты только о здешних печёшься, или вообще обо всех?

— Я думаю, что мы теряем время, — сказал Эральд грустно. — Но никак не могу придумать, что делать дальше. Вот что нам делать, посоветуй. Куда идти? С кем разговаривать? Что менять?

— Никому не верю, кроме… — Сэдрик запнулся. — Кроме подданных Лео. Так что не очень хорошо представляю, куда нам идти. У меня только две мысли, обе никуда не годятся.

— Расскажешь?

— Выйдем на двор.

Эральду не хотелось на холод, его слегка знобило — но не годилось обсуждать в избе дела, которые могли втянуть хозяек в неприятности. Надо было придумать, чем согреться — и Эральд достал несколько порционных пакетиков кофе, последний резерв, нечто, напоминающее еду, но ею не являющееся.

Старуха налила кипятка в глиняную чашку и пронаблюдала, как Эральд растворил кофейный порошок. Всем было интересно — и он растворил в другой чашке ещё один, но кофе без сливок и сахара не произвёл должного впечатления, а добавлять сгущённое молоко Эральд не рискнул. Мало ли, на сколько придётся растянуть эту банку, если у Ренны вскоре не появится своё молоко.

Не то, чтобы чашка горького пойла насытила, но согрела и создала некоторую иллюзию энергии. И с чашкой в руках, накинув куртку, Эральд вышел во двор за Сэдриком.

Стояло пасмурное утро, было сыро, серо — оттепель. Грязный снег размяк и потемнел; избы, целые и сгоревшие, похоже чернели в утренней серости. Часовни поблизости не оказалось; загадочный огонёк, вероятно, горел ночью на чердаке довольно большого дома — то ли жилья деревенского старосты, то ли просто более зажиточного жилища, чуть возвышающегося над прочими. Было слишком тихо для бодрого утра в обитаемой деревне. Эральд не слышал ни скотины, ни прочих хозяйственных шумов, только кто-то невидимый гулко колол дрова, да тянулись слабые дымки над несколькими крышами.

И Эральд снова вспомнил войну в другом мире. Теперь пришла в голову деревня на оккупированной территории: в картину вписывалось и безлюдье, и отсутствие обычных сельскохозяйственных животных, и обгорелые печи на месте сожжённых изб. Жители ушли в партизаны, подумал Эральд и тут же поправил себя — в разбойники. Далеко не так героически и прекрасно.

— Эй, государь, — тихонько окликнул Сэдрик. — Проснись. Слушать-то будешь?

— Да, да. Прости. Ты сказал, две мысли?

— Ага. Первая — спрятать тебя где-нибудь. У Лео спросить, где — и пусть тебя охраняют его младшенькие. Они — бестолковые, но верные.

— Не получится, — сказал Эральд. — Если от меня и забрезжит какая-нибудь польза, она уйдёт в Алвина, как в прорву. Нам надо изменить положение вещей. Я всё думаю, думаю — и никак не придумаю, как это сделать, чтобы не надо было умирать.

— Я же говорю, обе мысли никуда не годятся, — согласился Сэдрик.

— А вторая?

— В столицу идти. И посмотреть на месте. Глупо.

Эральд залпом допил остатки остывшего кофе, передёрнувшись от горечи.

— Точно. Глупо. Но, по-моему, надо идти.

— Лучше бы я тебя спрятал… — Сэдрик вздохнул. — Но — тебе решать, я всё сделаю, что скажешь. Только боюсь очень. Просто — душу тянет, тянет… не прощу себе, если с тобой что случится.

— Не бери в голову, — улыбнулся Эральд. — Ты и так делаешь всё, что можешь. А мы с тобой ходим под Богом, раз уж у нас такая миссия. Знаешь, как в той песне: «Мне досталась в этой пьесе очень маленькая роль…»