Книга Моя Святая Земля, страница 188 – Максим Далин

— А Марбелл-то — сука, точно, — сказал Сэдрик.

— Ребята, как вы думаете, а привычка к снотворному — это болезнь? Если болезнь, то, быть может, её можно вылечить наложением рук…

Алвин весь превратился в отчаянную надежду:

— Ты можешь…

— Только не накручивай себя и не жди, что сразу сработает. Иди сюда, ляг. Помнишь Божьи звёздочки? Представь их себе, представь себе небо… нет, глаза закрой. И расслабься.

Эральд дождался, пока Алвин устроится на королевском ложе, и положил ладонь ему на лоб. Алвин мотнул головой — и Эральд убрал руку, дотронулся только кончиками пальцев:

— И не думай ни о чём, кроме неба…

Стояла удивительная ночная тишина мира без автомобилей, самолётов и звукопередающих устройств — только ветер выл и свистел, гуляя по дворцовой площади, и еле слышно потрескивал фитилёк одной из трёх длинных белых свечей в золотом канделябре. Сэдрик заснул почти тут же, как его голова коснулась подушки; минут через десять Эральд понял, что спит и Алвин. Его лицо разгладилось и оттаяло во сне, и Эральд подумал, что королевский дар — пока недоисследованный и недооценённый навык. Дикий талант, который хорошо бы проверить экспериментальным путём.

Что-то подсказывало ему, что материала для экспериментов Святая Земля может предоставить в неограниченном количестве.

Средневекового завтрака в спальне не вышло: его сервировали в Белой столовой, по этикету столичного дворца. И Эральд думал, что опоздал, потому что рассказывал Алвину о деревне, голоде, сожжённой мельнице и трупах около проезжей дороги, а Алвин слушал, не прерывал — для него это было основательно внове.

Уже потом Эральд узнал, что король опоздать не может. Но сперва сильно смущался.

Джинера пришла в столовую первая. Она выглядела чистенькой и свежей, на ней было новое платье, тёмно-вишнёвое, скрадывающее ослепительную принцессину рыжину.

Занималась принцесса мелким вандализмом: дожидаясь остальных, выцарапывала что-то на оконном стекле алмазом своего перстня.

— Рыжая, ты что? — удивился Алвин, а Эральд подошёл ближе.

Джинера нацарапала четыре имени в классическом-классическом контуре сердечка. «Эральд», «Алвин», «Сэдрик», «Джинера» — и схематично нарисованная Святая Роза. Не на любовный союз намёк. Конфиденты, сказал Алвин.

— Обычай Солнечного Дома, — объяснила Джинера, нимало не смущаясь. — На стёклах нашего дворца в Златолесье остались следы перстней ещё супруги Горарда Рыжего. У нас считается, что это — на счастье.

— Подвинься, — скомандовал Алвин, слегка подвинул принцессу, не дожидаясь, когда она сама отойдёт, и выцарапал рубином своего перстня, под сердечком: «Врата ада заперты. 10-й день св. Фелиона, год н. э. 856». — Если на счастье — пусть будет.

— Дай на минутку, — попросил Сэдрик. Алвин снял перстень, протянул:

— Хочешь — подарю.

— Не надо, смертная магия ни гранатов, ни рубинов не любит, — отмахнулся Сэдрик и нацарапал под надписью Алвина, неожиданно изящным почерком: «День Двух Королей, благослови Господь».

— Я тоже хочу, — сказал Эральд. Рубин передали ему. Он на секунду задумался, прикидывая, как бы написать не по-русски, а на языке Святой Земли: чтение не составляло никакого труда, шло автоматически, будто он умел читать эти странные знаки всегда, а вот письмо… В конце концов, Эральд решился и, тщательно продумывая и выцарапывая каждую букву, написал, куда более крупно и криво, чем любой из его друзей: «Святая Земля и Златолесье = союз и любовь».