Книга Костер и Саламандра. Книга 1, страница 124 – Максим Далин

Но Тяпке в крепости очень нравилось. Её прямо очаровывали запахи: и караул она тщательно обнюхивала каждый раз, и нюхала воздух, и тыкалась носом в щели. И принялась внимательно исследовать сапог Нориса.

— Крысу пнул, – сказал Норис и потрепал её по шее: к Тяпке он уже совсем привык. – Крысу чует, видимо.

Может, и крысу, подумала я. Вообще тут достаточно всякого разного, что может заинтересовать мою собаку.

— Хорошо, что вы рано приехали, леди Карла, – продолжал Норис. – Сегодня у всех много работы, мессир Броук забрал детишек, Клай с Райнором куда-то провалились – а мне нервно. Знаете, не люблю я всё это… происки ада, кровавые руки, змеящиеся в тумане…

— Клай и Райнор будут очень заняты, – сказала я. – У них особое задание. А детишки работают вместе с патрульными. Так что кровавыми руками будем заниматься мы с вами, Норис.

— Были бы нормальные диверсанты – не пришлось бы заставлять леди мести тюремный двор юбками, – грустно сказал Норис. – Гады эти перелесцы.

— А они перелесцы? – спросила я. – Арестованные?

— Нет, – сказал Норис. – Все наши. Кроме этого полудурка весёлого. Наставник Лейф велел заковать его в серебро на всякий случай. Он, мне кажется, впрямь перелесский.

— С него и начнём, – сказала я. – А почему он весёлый полудурок?

— А потому что он с мостовой цветочки собирал и чуть не попал под лошадь, – улыбнулся Норис. – Одетый в шинель и дамскую шляпку, простенькую – как швейки носят. А к жандарму, который его задержал, целоваться лез. Лапочка, говорил, я твоя муза… И акцент перелесский, жёсткий.

— Странное поведение, правда, – сказала я. – На чёрную орхидею похоже, да?

— На орхидею, – согласился Норис, – или даже на драконий корень. Целоваться лезут и всех любят под корнем, скорее. Но никакой алхимии мы при нём не нашли, документов тоже, а шмонило от него сивухой.

— Для обычного шмурдяка он слишком изобретательно ошалел, да? – сказала я. – Ладно, попробуем разобраться вместе.

— Вроде бы он проспался, – сказал Норис.

Мы прошли по тюремному коридору, и охранник отпер дверь в камеру. Арестованный и впрямь проспался и теперь сидел на койке и хохлился, как какая-то растрёпанная птица, – настолько тощий и несуразный, что даже одежда не скрадывала худобы.

Шляпки, положим, на нём уже не было – и во все стороны торчали буровато-рыжие волосы. И такой странной физиономии, как у этого парня, я в жизни не видела. Впрочем, он весь был такой.

Не знаю, что можно было назвать клеймом Тьмы. Он весь. Вот прямо так: целиком.

Надо было видеть его бледную треугольную физиономию, усыпанную веснушками сплошь! И на руках у него были веснушки. Видимо, если бы он разделся догола, оказался бы усыпанным веснушками, как рогалик – сахарной пудрой. Уши у него торчали как крылышки, глазищи громадные, жёлто-зелёные, нос кнопкой и широкий рот с тонкими губами. Так иногда рисуют обитателей болот: этакая помесь эльфа с лягушкой, только блуждающего огонька на макушке не хватает.

Увидев меня, он поразился.

— Господи Вседержитель, леди? – и попал взглядом на Тяпку. – Неужели леди Карла?

Хм, подумала я и сказала:

— Я-то Карла, а ты вот кто?

А Тяпка потянулась понюхать ему башмак. И тут парень резко изменился: посмотрел на Тяпку, посмотрел на меня – и на его лягушачьей физиономии нарисовался дикий ужас. Нестерпимый. Он подался назад, в стенку спиной, сглотнул и пробормотал: