Книга Костер и Саламандра. Книга 2, страница 54 – Максим Далин

Я невольно хихикнула в ответ. Вот так: демонов в наше время называют демонами даже в светских салонах, ад называют адом вслух – а слугам ада может достаться титул «Те Самые» только в насмешку… Бабушку бы ужаснуло, вдруг пришло мне в голову, – и я с лёгким удивлением подумала, что вся моя прежняя жизнь, в доме Полуночного Костра, уже…

И тут меня как молнией ударило!

— Вильма! – заорала я шёпотом, потому что голос пропал. – Серебряный Плёс ведь! Жемчужный Мол – совсем рядом же! Рукой подать!

Вильма чуть отстранила меня, заглянула в лицо:

— Дорогая моя сестрёнка… я забыла. Прости меня. Я забыла, как называлось то местечко неподалёку от вашей усадьбы… На Жемчужном Молу ещё как-то держится форт, но войска Перелесья пошли дальше. Это название, Серебряный Плёс, я слышала в сводках.

— Уже взяли? – спросила я сипло.

Вильма чуть кивнула.

— Как взяли, так и отдадут, – сказала она. – На запад идут войска. Завтра провожаем подводный корабль. Дед и бабушка?

— Ага, – сказала я мрачно. – И тётка с кузиной, если не уехали. Но я думаю, что не уехали. Эта девица, Хетта, – моя ровесница… может, замуж выдали.

— Боишься за них? – тихо спросила Вильма.

Я только вздохнула:

— Знаешь, я боюсь – ну за всё! За сосны на берегу, за наш дом, за башню, где я жила… за городишко, где почти не бывала, и то боюсь. Когда я думаю, что эти гады там хотя бы даже просто проходили, – у меня ком застревает в горле и сжимаются кулаки! Я так злюсь! Так злюсь, что даже реветь не могу! Скажи, они ведь объявили нам войну, эти гады?

Вильма опустила прекрасные кукольные ресницы. Я её обнимала, она была тёплая – и у меня снова начался приступ ужаса вперемешку с нежностью и злостью: держу её, держу в руках, моя королева во плоти! Людвиг испугался, подумаешь… что он понимает… что они все понимают! Если она была мёртвая, если она была призрак, если она могла вообще исчезнуть из мира – и я сейчас была бы одна, а ад шёл бы прямо по моему любимому берегу, шёл бы и давил ракушки…

Какие мы чудовищно уязвимые-то…

— Мессир Аглинер – не самый худший случай, – услышала я сквозь эту пелену нестерпимых чувств печальный голос моей королевы. – Перелесец, конечно, но не окончательный мерзавец. Я полагаю, он провёл бессонную ночь – и пытался скрыть от меня это… Но лицо у него посерело от усталости… и горя, возможно.

— Горя! – фыркнула я.

— Ему было непросто передать мне ультиматум Рандольфа, – сказала Вильма. – Мне кажется, ему было страшно, стыдно… Возможно, я ошибаюсь, но создалось такое впечатление. Он подавал мне официальные бумаги – и его руки заметно дрожали.

— Объявил войну? – спросила я.

— И намерение освободить Прибережье от чужачки, узурпаторши, живого мертвеца, – чуть усмехнулась Вильма. – Кто я Прибережью? Междугорская принцесса, что уже очень сомнительно, жена злодейски убитого принца Эгмонда. Святой Альянс – они теперь так себя зовут, Перелесье и Святая Земля, Острова и другие несчастные, кого они вынудят к себе примкнуть, – идёт восстанавливать во всём мире торжество истины, справедливость и порядок…

Наверное, у меня лицо здорово изменилось – точнее, если перейти на язык балагана, рожу перекосило от ярости: Вильма взяла меня за руку, принялась гладить ладонь, мою несчастную клешню:

— Зря я говорю это тебе, дорогая… делаю тебе больно. Побереги силы, милая моя сестрёнка, они ещё нам понадобятся. Я всё понимаю, Карла, дорогая: бывают минуты, когда вдруг становится жаль, что вся эта история не сделала меня неутомимой бесчувственной машиной. Душа болит, душа устаёт… её усталость и боль чувствует даже искусственное тело. Кажется, неуязвимость и самоуверенность – это не о нас, верно? О них, там, с другой стороны фронта…