Книга Фарфор Ее Величества, страница 175 – Максим Далин

— Спасибо, — сказал я. — Сразу сообщим, как только что-нибудь узнаем.

Норфин кивнул и улыбнулся.

А я ушёл, и на душе у меня скребли кошки. Чёрные призрачные кошки, похожие на материализованные проклятия Индара.

Дождь почти перестал, сыпал мелкой водяной пылью, и Барн поднял нашу костяшку — покатать Рэдерика. А нам с Индаром подали мотор с королевскими гербами, ведомый одним из солдат Норфина. Ну да, красиво. Роскошный выезд: Барн с принцем — верхом, Рэдерик — в дождевике с капюшоном и в полном восторге, а мы с Индаром изображаем таких важных особ, что можно обалдеть. Я нацепил ордена, а Индар — настолько пижонский костюм, что сливочный сюртук Нагберта просто в счёт не шёл сравнительно.

Чтобы в крепости ни у кого даже тени сомнений не возникло, что мы имеем право делать всё и задавать любые вопросы.

Дружка пришлось временно поручить смотрителю псарни. Рэдерик, которому не хотелось расставаться со щенком, утешился, познакомившись с его мамкой — а мы снова поразились, как быстро наш принц находит с животными общий язык. Миг — и он обнимал крупную и статную легавую, шёлковую и прекрасную, всю в золотистых крапинках, а она вылизывала Рэдерику лицо и ерошила волосы дыханием.

— С мамой Дружок не будет скучать, — сказал Рэдерик, когда мы уходили.

Собаки сидели рядом и смотрели ему вслед. Мне показалось, что они великолепно всё поняли: и что их принц вернётся, и что он их любит. Даже щенок вздохнул, но остался на том месте, где Рэдерик его оставил.

Не чудеса дрессировки, нет — да Рэдерик и не смыслил в дрессировке охотничьих собак. Глубокое понимание, почти нечеловеческое.

И потом Рэдерик уже был оживлён, почти весел, и костяшка ему нравилась, и он с удовольствием глазел с седла на заплаканный дождём город.

Площадь у Резиденции Владык уже выглядела как нормальная городская площадь. В карауле стояли парни в гвардейской форме с золотыми веточками — фронтовики, но кто станет разглядывать! Прохожие, несмотря на скверную погоду, ходили по площади и останавливались поглазеть на нас — главным образом на костяшку. Какой-то храбрый мужик даже выкатил тележку под полосатым зонтиком, чтобы продавать горячее кавойе с мёдом.

Город за эти дни опомнился и встряхнулся. Патрули Норфина всё ещё контролировали улицы, но теперь мы ехали мимо открытых лавок. В трактирах и кондитерских горели огоньки, чтобы было уютнее в пасмурный день. Горожанки в дождевиках и под зонтиками тащили корзинки с едой, чей-то пожилой лакей в форменной ливрее и под зонтиком выгуливал мокрую лохматую собачку. Нам встречались конные экипажи и даже моторы. Столица Перелесья уже не казалась склепом, она оживала — и это должно бы было радовать меня, но почему-то не радовало.

Проклятущий дождь разъедал всякую надежду, как кислота.

Крепость, в которую Норфин отправил Лиссу, нам настроения не улучшила. Она стояла посреди пустого пространства, будто дома шарахнулись в разные стороны в ужасе, и походила на монолит, на громадный кусок серой скалы, окружённый средневековым валом, с чугунной подъёмной решёткой вместо ворот. Высоченные серые сторожевые башни возвышались над городом, как злой рок. В довершение красоты на мощёной площадке в стороне от ворот, где наш провожатый остановил мотор, у них стояла виселица.