Книга Фарфор Ее Величества, страница 29 – Максим Далин

— Убиться не боишься? — спросил Барн. — Машина-то вроде медленно идёт, а всё ж таки… грохнешься — костей не соберёшь.

Ликстон вздохнул и снова поставил на пол портфель. Подошёл ближе к двери и стал смотреть на дождь и стену леса, медленно плывущую вдоль чугунки.

— Дома вернее грохнут, — сказал он тихо. — Надо было рвануть ещё в Столице… но… не знаю… не рискнул… полно начальства, аристократы, жандармы, хватились бы… а тут, быть может, и обошлось бы.

— И кому ж ты дорогу перешёл? — спросил я. — И что ты собираешься делать в этих лесах со своим портфелем? По лесам сейчас можно ходить строго с Даром или с оружием — у тебя есть хотя бы что-то одно?

— Дома ни Дар, ни оружие не помогут, — хмуро сказал Ликстон. — Мне один хмырь из гвардии уже намекнул, что найдётся кому щелкопёрам ноги повыдёргивать… да это ещё первая ласточка. Дома не намекать будут, а выдёргивать.

— За что?! — поразился Барн.

— А вот за то самое! — буркнул Ликстон.

— Так, — сказал я. — Ладно. Ты ведь понимаешь, что я тебе не враг? Скорее помогу, чем прикончу.

— Пожалуй, — Ликстон вздохнул. — Если честно, то вам, ры… прибережцам, я доверяю побольше, чем нашим. По многим причинам.

Ну-ну, подумал я. Ведь мы, рыбоеды, как правило, своих не режем. И сказал вслух:

— Пойдём в купе. К нам. А то сюда может свалиться кто угодно.

Ликстон вздохнул и снова поднял свой портфель. Там было ценное, в портфеле: он ведь бросил все свои вещички, забрал только самое главное. Светописец, я думаю, и карточки. И валики фонографа с записями. Щелкопёр есть щелкопёр.

Мы пошли в купе. Барн успел пару раз на меня отчаянно посмотреть, но я только показал ему жестом «молчи», как во время разведки в Солнечных Рощах. Не иначе как он пытался меня предупредить, что в купе свалил и Индар — и он услышит болтовню газетёра.

А я для того и тащил Ликстона в купе, чтоб Индар послушал.

В этом было странновато признаваться даже самому себе, но…

Каким-то образом за полдня разговоров мнение Индара о разных делах, происходящих в Перелесье, начало меня очень интересовать. Появилось чёткое впечатление, что он знает, о чём говорит.

В купе Индар сидел у окна — и встал, когда мы вошли. Ухмыльнулся и поднял уцелевшую бровь — то ли вопросительно, то ли насмешливо. А я, сколько смог, двинул ему глазами на Ликстона и подмигнул.

Он отвесил вдребезги иронический поклон, отошёл в сторонку и встал в углу, наблюдая. А на место, где он только что сидел, плюхнулся Ликстон, поставив свой портфель у ног.

— Покажешь? — спросил я. — Сокровища свои?

Ликстон открыл портфель — и я понял, что был прав: он вытащил светописец, снятый с треноги, новейшей модели, небольшой, а из-под него — толстую пачку отличных, профессионально сделанных и очень чётких светокарточек. Они сильно впечатляли: куча трупов и людей, и жрунов, и других одержимых тварей, обугленные руины портала в ад, обгорелые щупальца длиной в поваленную сторожевую вышку, агонизирующий маленький демон на секционном столе, вяленые человеческие головы — и королевский фарфор в ассортименте. Наши кавалеристы рядом со своими костяшками, ребята Трикса, ещё покрытые копотью, со сколами на лицах, внезапно — я сам рядом с бараком, где держали пленных… В самом низу оказалась роскошная карточка Карлы, ещё одетой в трофейную бархатную куртку с нелепыми рукавами, взъерошенной, со злым усталым лицом, царапиной на щеке и синячищами под глазами.