Книга Фарфор Ее Величества, страница 30 – Максим Далин

Мне было никак не положить эту карточку назад в пачку. Карла на ней была нестерпимо родной.

— Вам подарить? — спросил Ликстон. — У меня плёнка осталась, я, если что, ещё напечатаю.

— Подари, — сказал я. — Спасибо.

И подумал: ну да, очень неглупо. Знал бы он, как я ему благодарен за эту карточку.

— Леди получилась удачно, — заметил Индар, заглянувший мне через плечо. — Остальное зависит от подачи, а леди — очень удачно. Такой я её и помню: словно только что вылезла из дымохода.

Я украдкой показал ему кулак.

— Ваши всё это уже отправили в Перелесье, — сказал Ликстон. — Сразу, как мы приехали в вашу столицу, этот орёл — манеры аристократа, а форма жандармская — нам всё устроил. Мастерскую, где проявить, где напечатать. Стенографисток прислал, чтобы сделать стенограммы записей с валиков. Записки, рисунки — всё продублировали. Ужасно были вежливые. И этот мессир, аристократ-жандарм, сказал, что по телеграфу всё уйдёт в наши редакции. По особому телеграфу, секретному.

Ну да, подумал я. Наши особые секретики вам знать ни к чему.

— Это ведь хорошо, — сказал я вслух. — Ваши коллеги, наверное, от счастья швыряли в воздух шляпы и штиблеты, а?

— Швыряли, — сказал Ликстон мрачно. — Фитиль просто, бомба. Эгри получил телеграмму: там газеты из рук рвали, даже его паршивый «Утренний вестник». А уж «Соечку» нашу — «Перелесскую Сойку» — и подавно.

— Так вам же повезло, — сказал я. — Заработали.

— Ага, — сказал Ликстон. — Повезло. Теперь вся Столица уверена, что «Соечку» маршал купил. Что мы узурпаторская газетёнка. Как этот поганый «Утренний вестник», который всех лижет, кто платит — только хуже… мы раньше независимые были.

— А информация откуда? — спросил я.

— Так от Эгри же! Вернее, от его издателя. Он телеграфировал Эгри, что денег всем отстегнули, что теперь никто не сможет выпендриваться особой точкой зрения… А раз этот гад вслух об этом говорит — будьте спокойны, они повсюду растреплют. Какие мы лояльные. Что мы, как все эти прихвостни, маршалу служим.

— А что ж ты поехал с дипломатами, если тебя это так огорчает? — спросил я.

По-моему, Ликстона поразила сама постановка вопроса.

— Да всё увидеть своими глазами! Правду рассказать! И показать! А теперь получается, что это маршал нас нанял и расплатился, а мы будем врать в его честь. Что ни напиши теперь — всё будет выглядеть как брехня… Но в чём вся хохма-то, некромант! Гвардейцы-то наоборот считают, что я выпендриваюсь много. Совался повсюду. Что вернусь домой, начну болтать — они считают, что против армии, против маршала…

— По-видимому, работать с такими отбросами, как этот газетёр — особый талант Куколки, — заметил Индар. — У нас они вечно делают что-то не то, а уж если ими пытаются руководить армейские поленья…

— А почему бы тебе и не работать на маршала? — спросил я. — Ты же видел, куда всё шло при короле Рандольфе.

— Да можно подумать, что сейчас лучше! — выдал Ликстон злобно и тоскливо. — Дриз на нас сегодня с утра наорал за недостаточно восторженный образ мыслей, а раньше за ним не водилось. Вэгс смотрит, как на шпионов. А это мы ещё домой не доехали! Пошло оно всё оврагами! Я им не солдат.

— И ты решил уйти в леса? — спросил я.

— Почему… — Ликстон махнул рукой. — Просто — остался бы на побережье. Видал я всё это в гробу. Мне и газету жалко, и домой охота, и… да что говорить! Лучше всё бросить и здесь заново начать.