Книга Имперский вор. Том 1, страница 17 – Дмитрий Ра

Поднимаюсь, открываю одну из створок и выглядываю в сад.

Окна моей комнаты выходят на розарий, который довольно далеко от входа в особняк, на противоположной стороне. Никиту поселили на первом этаже дальнего крыла.

Тем лучше.

Беру кабанчика за шкирку и с немалым трудом переваливаю через подоконник. Пусть поваляется в розовых кустах, а когда очнётся – порадуется, что не в болото мордой уронили.

Выкинув «мусор», подбираю руку и иду к дверям. Но не успеваю отодвинуть стул, как раздаётся осторожный стук в дверь. Следом слышится знакомый голосок:

— Ваше сиятельство! Никита?

— Да, Танечка? – отвечаю я, с удовольствием вспоминая ночную сонную блондиночку. К слову, о магии Теи… мм…

— Тебя к завтраку ждут, опаздываешь. Господин граф ждёт.

— Скажи, что сейчас буду.

Девчуля убегает (слышу лёгкие быстрые шажки), а я торможу и оглядываюсь, думая, куда деть Шанкрову лапу. Судя по всему, забраться в комнату Ника может любой желающий. Вопрос в том, чем ему грозит встреча с божественной конечностью. Что-то мне подсказывает, что та пёрла кабанчика-Толика под кровать явно не подарки ему дарить.

Додумать не успеваю: внезапно из широкого конца Шанкровой лапы вырастают длинные тяжи, похожие на кровавые сухожилия. Растекаясь по моей руке, они оплетают её почти до плеча. Не просто оплетают – впиваются, словно тысячами шипов, прорастают внутрь. Я буквально чувствую, как подаётся внутри моя ткань, принимая в себя чужую плоть.

Тяжи змеятся по руке, впиваются, высасывают, наполняются тьмой. Во рту появляется привкус крови. Ещё немного – и я вслед за Толиком уйду в бессознанку. Приходится шипеть, чтобы не орать от боли.

Чёртов Шанкра со своими «подарочками»! Неужели и тут достал, обидчивый наш?

* * *

Где-то в окрестностях столицы

Химеринг, полуящерица-полукот, сотканный из тёмного эфира, сжался в комок перед существом, которое он знал как Хозяина.

Страх путал мысли, заставлял вздыматься чёрную чешую на загривке.

Тело химеринга опять приняло привычный туманный облик. Но в свете факелов на стене отражалась реальная тень. Лапы, способные разодрать медведя, впились когтями в каменный пол залы – очень далеко от особняка графа Хатурова.

Сколько кот себя помнил – Хозяин всегда был рядом. Учил, приказывал, кормил… наказывал. Не всегда потому, что химеринг был виноват, – часто и впрок, чтобы никогда не ошибался. Ошибка – боль. По крайней мере именно эти образы он вылавливал из телепатического общения с Хозяином.

И сейчас тот был недоволен. Химеринг чувствовал его гнев и разочарование.

Ведь до исполнения приказа оставалось совсем немного! Зверь не знал, как выразить время в днях или месяцах. Он просто видел, что тело человека, которого Хозяин приказал ослабить, ещё в прошлый раз было на грани смерти.

Тогда химеринг остановился вовремя. Не выпил жертву. Нельзя убивать, это может насторожить других человеков. А в доме, где жила жертва, их было немало. И химеринг чувствовал, что некоторые из них очень, очень опасны.

Поэтому зверь пил жизнь осторожно, по чуть-чуть. Один раз в одну луну. Оставалось всего несколько лун до момента, когда у жертвы не останется сил, чтобы сопротивляться зову Хозяина.

И вот – он ошибся.

Химеринг не мог объяснить себе, что случилось. Просто когда он привычно впился призрачными клыками в податливую плоть жертвы, в его рот потекла не чужая жизнь, а чистый тёмный эфир. И незримые цепи, сковывающие его с волей Хозяина, внезапно ослабли. Тёмный эфир был родным. И впитывая его, химеринг становился сильнее, разумнее и… свободнее. Раньше у него не было ни своей воли, ни своих мыслей, ни своих желаний.