Книга Имперский вор. Том 1, страница 36 – Дмитрий Ра

— Ты, что ли, порядки тут решил устанавливать? – интересуется Макс.

— Нет. Оно мне надо? Просто люблю тишину.

— А-а-а… Однако не тебе решать, чем в лагере будет заниматься мой… родственник. – Это слово он выговаривает сквозь зубы. – Скажу мыть окна – будет мыть окна. Скажу – сортир, будет мыть сортир.

— А ты будешь часто в сортир ходить, – вдруг говорит Бородин.

Интересная реакция. Но ещё интереснее, что Макс Горчаков после этих его слов бледнеет.

Кошусь на Бородина, который спокойно сидит на кровати и трогает разбитую губу. Снова оглядываю Горчакова. Его модная длинная чёлка закрывает чуть не пол-лица, но если присмотреться… Они с Бородиным похожи как родные братья. И уши вон одинаковые.

Похоже, Бородин – бастард старшего Горчакова. Аристократы во всех мирах одинаковы. Никогда не могут удержать то, что в штанах. И бегают потом по миру десятки внебрачных отпрысков…

* * *

Час спустя в казарме шумно и душно, несмотря на распахнутые настежь окна. Двадцать девять человек – пустой осталась только одна койка.

Лежу на кровати, вслушиваюсь в аристократический трёп. Рядом пыхтит Егор Ильин, переодеваясь в выданную форму. Торопится так, словно переодеться быстрее всех для него жизненно важно.

Форма, кстати, сшита как по личным меркам и удобна. Штаны, рубашка, бейсболка – всё защитного цвета с разводами. Хмыкаю. Помнится, увидев камуфляж в первый раз, подумал, что он похож на блевотину бегемота.

Берцы на удивление лёгкие. Носки из какой-то интересной ткани. Насколько понял, будут впитывать пот.

— За каким вот это всё надо… – бухтит в углу мажоров Горчаков.

— Военный лагерь – последний экзамен в училище, – охотно делится Николай Юсупов. – По результатам лагеря и определяют же, поступил ты или нет. Уровень одарённости будут проверять. Ну и, понятно, гонять с физподготовкой… Это наверняка основное. А напоследок испытания. Кто победит – тот и поступил.

Он тоже переодевается и не упускает момента поиграть мышцами. Мол, он-то точно сдаст всё и даже больше. И в училище поступит.

Его кучерявый сосед возражает:

— Это вообще ни разу не основное, физподготовка твоя. Одарённость – да. Но ещё выясняют личные качества. Типа кто в офицеры годится, кто нет. Хотят проверить, на что мы годимся в поганых условиях. То есть в полевых, – исправляется он. – На брезгливость, на выносливость, вот это всё, понимаешь? И я даже знаю, куда годишься ты, Колян.

— Куда? – не уловил иронии Юсупов.

— Дерьмо из клозета вычёрпывать! – ржёт кучерявый.

Это Евгений Данилов, магия воздуха. Тоже граф. Кстати, основная масса одарённых здесь – стихийники. Дар иллюзий Никиты Каменского – большая редкость.

— Чё сказал?! – Юсупов грудью прёт на Данилова. На его ладони загорается огонёк.

— Юсупов, магию прочь! Данилов! Ещё одна провокация – и будете вместе сидеть в карцере! – влетает в казарму уже знакомый сержант Беляев. – Почему не все переодеты?

На некоторое время в казарме повисает тишина. Народ ускоренно одевается, прекратив саркастически комментировать фасон и материал формы. Ну, почти прекратив.

— А я-то думал, портянки дадут! – продолжает кривляться Палей. Машет ногой, оглядывая носок. – Непорядок! Армия тут или куда?

Парень треплется как шут, но взгляд у него при этом внимательный и острый.

В половине первого в казарму снова заходит сержант.