Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 105 – Константин Соловьев

[10] Битва при Мергентхайме (1645) – одно из сражений Тридцатилетней войны между французской и баварской армией. Баварскую возглавлял Райнхольд фон Розен, французский генерал немецкого происхождения, предводитель веймарских наемников.

Кажется, она едва не вздрогнула. Голос был мелодичный и чистый, он никак не мог принадлежать кому-то из числа шлюх, над которыми потрудились ее кулаки. Слишком звонкий, слишком разборчивый, чтобы его могла исторгнуть свороченная челюсть. Досадуя из-за того, что позволила застать себя врасплох, Барбаросса нарочито медленно повернулась, небрежно отряхивая кастеты от крови.

Если тебя застукали за чем-то дрянным, веди себя достойно, учила Панди, не маши крыльями, как перепуганная курица. Этим ты ничуть себе не поможешь. Затаись, навостри ушки и будь готова. Ад милостив, он откроет тебе тропинку для бегства, если ты будешь внимательна и терпелива. Скули, облизывай сапоги, пусти слезу, если сможешь. Выжидай момента, когда можно будет садануть ножом под ребра и броситься прочь.

Переулок за «Фавналией» был глухим местечком, здесь не было оборудовано зрительских мест. Но, кажется, у их размолвки были свидетели, которых она в горячке драки упустила из виду. Свидетельница, мрачно поправила себя Барбаросса. Одна единственная, но она выглядела так, что могла заменить собой целую толпу.

Пышное платье из собранной складками парчи цвета пламенеющего железа здесь, в Нижнем Миттельштадте, выглядело охеренно неуместно, но его обладательница держалась так свободно и невозмутимо, будто шествовала по Эйзенкрейсу, и не одна, а в сопровождении целой свиты из угодливых пажей и компаньонок. До хера парчи, бархата и атласных вставок, целый ворох лент, какие-то хитрые цветы, сложенные из складок, рюши, торчащие из-под манжет изысканные брабантские кружева, от одного вида которых Барбаросса ощутила что-то наподобие изжоги – она не разбиралась в сортах этого дерьма, но что-то подсказывало ей, что одни только эти кружева стоят больше, чем все имущество, что помещалось в ее небольшом сундучке в Малом Замке. Может даже больше, чем три гульдена, которые просили за гомункула…

— Барби! Это я, Кузина! Привет-привет!

Волосы ее были заплетены в огромное высокое сооружение, пышное, как кремовый торт, обильно переложенное кружевами и лентами. При одном только взгляде на него Барбаросса ощутила, как у нее чешется скальп. Не прическа, а какой-то блядский дворец для вшей. Кажется, броккенбургские модницы именуют такие штуки «фонтанж». Она сама охотнее носила бы на голове перевязанную ленточками дохлую крысу, чем что-то подобное. А уж от одной мысли о том, что можно передвигаться, затянув себя в такое количество ткани, со всеми этими шуршащими нижними юбками, пышными рукавами, стоячим, давящим на шею, воротником…

Кузина приветливо помахала ей рукой в кружевной перчатке. Она шествовала по переулку с достоинством герцогини, ничуть не смущаясь необходимостью огибать скорчившиеся тела розенов. Даже это она делала легко и изящно, приподнимая юбки кончиками пальцев, будто шла через бальную залу, обходя танцующие пары. Как и все ведьмы из «Ордена Анжель де ля Барт», она выглядела хорошенькой изысканно одетой куколкой. И, как и все из них, была смертельно опасна – как ядовитая змея в кружевах.