Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 21 – Константин Соловьев

Котейшество всхлипнула. У нее не было нужных инстинктов, как у Барбароссы, позволявших мгновенно перейти к действию, все это время она стояла посреди залы, прижав руки к груди, бледная как свернувшееся молоко. Даже лучшие из ведьм иной раз оказываются в чертовски сложном положении, когда от их таланта не зависит ровным счетом ничего.

— Какой ужас, Барби…

— Спокойно, Котти, это всего лишь хренов гомункул. Кукла из плоти, ничего больше.

— Любимая кукла профессора Бурдюка, - прошептала Котейшество, - А я убила его.

— Черт, ты не убивала его! Несчастный ублюдок сам уронил свою банку, мы обе это видели.

— Я разозлила его. Если бы не я…

Барбаросса стиснула кулаки. Когда-то это позволяло ей собраться с силами. Ее кулаки сами по себе были силой, и чертовски грозной, заставившей с собой считаться многих самоуверенных сук в Броккенбурге. Но сейчас и они были бесполезны – просто куски плоти, пронизанные костями.

Это она раздразнила Мухоглота, измываясь над ним в ожидании Котейшества. Это она привела его в бешенство, не предполагая, что он прицепится к Котти. Она заставила его взбеситься от злости, не думая о последствиях.

— Ты… ты можешь его оживить?

Котейшество бросила взгляд по направлению к вазону с молочаем.

— Нет.

— Совсем никак? Какие-нибудь чары, какие-нибудь…

— Он мертв, Барби. И уже разлагается.

— А как же твой Флейшкрафт?

Котейшество вяло дернула плечом.

— Флейшкрафт – магия плоти. Он не в силах возвращать жизнь в ту плоть, что уже мертва.

— А как же твои катцендрауги? Их-то ты возвращала?

Она покачала головой.

— Они были еще живы, когда попадали ко мне. С мертвыми я ничего поделать не могу.

Херово, подумала Барбаросса. Почти так же херово, как заявиться в трактир, где пирует вражеский ковен, без привычных кастетов и ножа за голенищем. Даже немножко хуже.

Бежать? Этот вариант она не предложила Котейшеству, сама откинула как бесполезный. Дверные демоны здесь, в университете, выдрессированы на зависть, они неуклонно ведут учет, кто и когда входил в лекторий и сколько в ней пробыл. И дело не спихнешь на растворившееся от порыва ветра окно, которое опрокинуло банку. Она успела уничтожить самые явные следы, но без сомнения оставила множество мельчайших улик, которые укажут на нее явственнее, чем палец мертвеца, украшенный нужными рунами и надлежащим образом заговоренный, на его убийцу.

Херово, сестрица Барби. Крайне херово.

Можно уверять себя, будто все в порядке, все под контролем, но зудящие под кожей инстинкты, вечно голодные и злые, как свора бродячих псов уже твердят – не будет. Не будет ни прогулки по скверу, ни мятных тянучек, ни украдкой выпитого в бурьянах мозельского вина. Ничего хорошего этим блядским днем в Броккенбурге уже не случится, а случится только что-нибудь паскудное, недоброе и злое.

— Повинимся профессору, - осторожно произнесла она, неуверенно глядя на Котейшество, - Ну, виноваты, шалили. Случайно опрокинули банку. Ну не убьет же он нас!

— Барби, - Котейшество подняла на нее взгляд. Теперь ее глаза не казались цвета гречишного меда, они потемнели и сделались похожи на ржавчину, - Это был любимый гомункул профессора. Ты знаешь, что он делает с теми, кто портит его любимые вещи?

Барбаросса неуверенно кивнула.

— Та сучка из «Готландских Дев»…