Онлайн книга «Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3»
|
«Медная Голова». Это уже получше. По крайней мере, название было не из числа тех, что она старалась держать в памяти. Скорее всего, ничейная территория, не включенная в угодья враждующих между собой ковенов, тем меньше шансов найти здесь неприятности на свою голову. Однако… На полпути к двери Барбаросса замедлила шаг, разглядев на стене возле дверного проема небрежно накарябанный печной сажей знак, похожий на указующую вверх стрелку. Это мог быть ничего не обозначающий символ, детская шалость, а мог быть и «тейваз», семнадцатая руна, и тогда… Барбаросса выругалась сквозь зубы. Эта руна не имела отношения ни к магическому искусству, ни к демоническому наречию, она была частью тайного письма круппелей, при помощи которого они оставляли для своих собратьев условные отметки на заборах и домах Броккенбурга, отмечая опасности и обозначая интересные места. «Кеназ» в этом тайном письме обыкновенно обозначал опасность – дом нетерпящего круппелей чародея или мощные охранные чары, способные изжечь заживо беспечного урода, осмелившегося вылезти за пределы Круппельзона. «Одал» - источник воды, ручей или колодец. Далеко не все круппели имели привычку пить, но некоторые сохранили ее с тех времен, когда были людьми. «Хагалаз» - укрытие. А «тейваз»… Этим знаком круппели, не осмеливавшиеся показываться в городе при свете дня, обыкновенно обозначали места, где их терпят, неважно, из жалости или из жадности. Применительно к трактиру, на двери которого Барбаросса обнаружила символ, это могло означать только одно – его хозяин, не считаясь с запретом магистрата, пускает круппелей в свое заведение. Вот дрянь. Не удержавшись, Барбаросса сплюнула на мостовую. Возможно, запах, который она мельком почуяла возле трактирного окна, и не был запахом прокисшей капусты, как ей показалось. Возможно, это был запах самого круппеля, уютно устроившегося за столом и обгладывающего косточку цыпленка, запивая его изысканным эльзасским рислингом по пять крейцеров за кружку. Круппелей в Брокке не жаловали, ни на вершине горы, ни в предгорьях, где обычно легко прощались грехи и уродства всех возможных сортов. Всякий круппель, покинувший в нарушение магистратского приказа свой закрытый Круппельзон, отгороженный от остального города не хуже лепрозория, рисковал быть сожженным на месте. Многих и сжигали – поднятые по тревоге стражники или охранные чары, которыми обильно были инкрустированы столбы вокруг Круппельзона. Но от этого желающих погостить в Броккенбурге чудовищ, сохранивших на память о человеческой природе лишь рудиментарные, едва видимые, следы, не делалось меньше. Они преодолевали охранные знаки, подтачивая столбы, без устали прогрызали тайные ходы в окружающих Круппельзон стенах, таких толстых, что могли бы сойти за крепостные, приобретали у торговцев сложные маскирующие чары и амулеты самого различного предназначения. Их рвение напоминало рвение насекомых, стремящихся выбраться из своего улья, такое же безоглядное и бессмысленное. Однажды, еще по весне, какой-то хитрый старый круппель невесть какими путями пробрался в Нижний Миттельштадт, оказавшись в трех кварталах от Малого Замка. Воистину крупная особь, похожая на освежеванную касатку, волочащуюся на узловатых щупальцах, с мельхиоровыми костями под распахнутой шкурой и полчищами медных червей, снующими внутри ее туши. Чертова тварь была размером с влекомый монфортами пассажирский альгемайн. Просто удивительно, как ему удалось обойти все кордоны, знаки и препоны на пути к своей цели, но, видно, где-то чертова тварь все же просчиталась… |