Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 238 – Константин Соловьев

Адские сигилы? Барбаросса окаменела, не отнимая пальца от стекла. Какой-то тайный демонический знак? Печать какого-нибудь адского владыки? Требовалось обладать хладнокровием и ясным взглядом Котейшества, чтобы обнаружить в этом переплетении линий, штрихов и неровных отрезков какие-то знакомые, подлежащие толкованию, черты. Черт, эта штука как будто бы напоминает латинскую букву “g”. Эта штука, похожая на извернувшуюся змею – “e”. А если представить, что эти две риски вовсе не риски, а точки, становится понятно, что вторым символом в этом ряду будет «у-умлаут»…

Lügner. Она прочитала это слово кончиками пальцев, как слепой.

Лжец.

Барбаросса рассмеялась, отчего ведьмы с веерами, склонившиеся над своим пивом, ощутимо напряглись. Знать, не ожидали, что человек с ее лицом – с лицом сестрицы Барби – вообще способен смеяться.

— Так значит, старый пидор все-таки наградил тебя именем? – пробормотала она, обращаясь к гомункулу, - Ну и что ты сделал, чтобы заслужить его? Сказал ему, что он самый завидный жених к западу от Магдебурга? Что ты в восторге от его одеколона? Что будешь счастлив выслушать историю его службы еще раз с самого начала?

Гомункул метнул в ее сторону быстрый взгляд и отвернулся. И хоть его темные глаза были выпучены, многие мимические мышцы отсутствовали, а череп был деформирован самым неестественным образом, искра, мелькнувшая в этом взгляде, была слишком хорошо знакома Барбароссе, чтобы не быть узнанной. Раскаленная, как адские бездны, искра истой ненависти, способная прожечь мироздание словно старую ветхую тряпку.

Барбаросса едва не фыркнула. Ну надо же! Эта крохотная немочь, представляющая собой всего несколько пфундов несвежей консервированной плоти, оказывается, способна ненавидеть, и вполне на человеческий манер. Мало того, ненавидеть – и скрывать свою ненависть! Хитрый маленький ублюдок. Да, профессор Бурдюк будет рад такому ассистенту.

Вот бы его на огонь, подумала Барбаросса, разглядывая это уродливое создание, вяло ворочающееся в банке. Небось, оказавшись в кипятке, он тут же сделался бы поразговорчивее. Может, даже смог бы поведать ей что-то небезынтересное о своей прошлой жизни и прошлом хозяине…

— Прошу, госпожа ведьма, ваш зауэрбартэн!

Разглядывая мелкого ублюдка, она так увлеклась, что забыла и про пару странных ведьм, цедящих пиво и поглядывающих в ее сторону, и про заказанный ужин. Неудивительно, что хозяин, либлинг с хоботом на месте носа и рта, подобрался к ней незамеченным, держа на руках поднос с исходящим паром тарелкой, а также увесистой кружкой. Барбаросса поспешно укрыла банку мешковиной, отправив ее на прежнее место.

Плевать на гомункула. Плевать на его злость.

Сейчас она набьет как следует брюхо, скулящее точно старая тифозная шлюха, и, как знать, может поумнеет в достаточной степени, чтобы сообразить, куда ей держать курс. На сытое брюхо всегда думается легче, а мысли выходят не такими колючими, как битое бутылочное стекло. Она сообразит, как можно отыскать в этом паршивом городе Котейшество, как перехватить ее прежде чем та заявится в Малый Замок, ну а потом…

Потом все будет еще проще.

Сейчас она займется более насущными делами. А именно теми, для которых нужны зубы и вилка.

Может, хозяин «Хромой Шлюхи» и выглядел как плод порочной связи свиньи и тапира, но по части жратвы он соображал как будто неплохо. Зауэрбартен не был свежим,