Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 52 – Константин Соловьев

Летающие крысы. Никчемные городские паразиты. Среди университетских школярок была популярна забава – устроившись на парапете, сшибать их юркие тела из простенького самострела свинцовыми пулями. Неказистое, бесхитростное развлечение, но они могли предаваться ему часами. Не из-за их мяса – мясо гарпий было не только зловонным, но и настолько ядовитым, что в пищу не годилось – скорее потому, что это были единственные существа, на которых они могли выместить свою злость. А злости тогда в них было до черта.

Барбаросса натянула капюшон, чтобы едкие брызги шлепающегося вокруг помета не попали в глаза. Если Котейшество задержится здесь надолго, одёжка пропахнет этой дрянью настолько, что придется варить в котле, иначе это дерьмо и не вывести.

А Котейшество, кажется, не спешила прочь. Она пристально изучала мертвого младенца в банке, словно пытаясь в его сероватом скрюченном тельце найти какие-то одной только ей ведомые признаки и следы.

— Сами глядите, какой ладненький и добрый… - дородная хозяйка в грязном фартуке кокетливо опустила глаза, - Вынашивала как для себя, сами понимаете. Ежли вам надо ведьмову мазь изготовить, «хексензальбе», значит, то в самый, значит, раз. Гляньте, не жирный, косточка к косточке, и внутренность добрая, без чирьёв или там распухлостей, бульончик славный выйдет, душистый…

Барбаросса едва сдержала злой, царапающий губы, смешок.

«Хексензальбе»! Подумать только! И верно безмозглая как осенняя муха.

В существование особой колдовской мази, позволяющей ведьмам летать, повелевать молниями и творить прочие фокусы, чьи пределы обыкновенно зависели от воли рассказчика, верили только дети, дубоголовые деревенщины откуда-нибудь из-под Граца да простаки, способные обменять корову на три волшебных боба.

А еще в него верили многие ведьмы из Броккенбурга. Слишком слабые, чтобы овладеть настоящими науками ада, дарующими истинную силу, слишком отчаявшиеся, чтобы рассчитывать дотянуть до конца первого года обучения, когда им позволено будет стать частью чьего-то ковена, бесправные и забитые, как и тысячи их товарок в Шабаше, они верили в то, что «ведьмина мазь» наделит их силой и спасет.

Даже сейчас, спустя два года, Барбаросса помнила ее немудрящую рецептуру, которую тайком переписывали друг у друга школярки, всерьез полагая, будто причащаются тайной формулой, дарующей могущество и силу. Цикорий, лунник, вербена, пролесник, толстянка, венерин волос, потом, кажется, птичья кровь, бульон из новорожденного теленка, истолченный смарагд, паутина из дома вдовы… Дальше полагалось на протяжении трех ночей толочь хексензальбе в медной ступе, трижды перегонять зелье, трижды фильтровать - через березовую золу, пепел отцеубийцы и кладбищенскую землю, остужать, произносить какие-то формулы…

Когда-то давно, два года назад, она и сама чуть было не испробовала на своей шкуре чудодейственную «ведьмину мазь». Пятеро школярок из Шабаша раздобыли украдкой нужные ингредиенты и глубокой ночью, таясь от старших, приготовили их на потайном огне, разожжённом в руинах Пьяного Замка.

Поступок, рожденный не любопытством, но отчаянием. Эти сопливые пигалицы были настолько сломлены, что не рассчитывали дожить до конца своего первого года в Броккенбурге. Неустанная травля со стороны старших, грызня в Шабаше, напоминающая бесконечную войну крыс в подполе, жестокие наказания и изматывающие занятия быстро вытравливают розовые надежды и детские мечты. Шабаш легко сжирает всех тех, кто оказался недостаточно силен духом, недостаточно жесток и силен, чтобы прожить этот первый, самый сложный, год.