Книга Прайм-тайм, страница 114 – Максим Шаттам

— Пойдем. Это бесполезно.

Но Ирен, как настоящая акула, не ослабляла хватку.

— И никакого детского шантажа, – сказала она. – Мы обе знаем, что у тебя нет выбора, что он хочет говорить именно с тобой, и если ты откажешься мне назло, то просто бросишь Поля и остальных на произвол судьбы.

От ярости и потрясения у Шарлен подкашивались ноги. Янис отвел ее к рабочему месту. Дал ей прийти в себя и вернулся с ее любимой кружкой, наполнив ее водой.

— Я не решился налить кофе.

— В ней не осталось ничего человеческого, это просто немыслимо…

— А было ли оно когда-нибудь? Ладно, забудь об этом или смирись, потому что нужно начинать.

Шарлен совсем потеряла уверенность. Он протянул ей кружку:

— Глоток на удачу. Я заметил, что ты отпиваешь глоток каждый раз, когда должна сделать то, что вызывает у тебя стресс.

От него ничего не ускользало.

— Должно быть, ужасно быть твоей женой.

Шарлен послушалась и поставила кружку на стол. Надпись «Моей дочке – журналистке номер один» была повернута к ней и выглядела издевкой. Если бы ты знал, папа. Не уверена, что именно так я хотела закончить карьеру…

Она надела наушники, поправила микрофон. Янис свистнул, давая сигнал соблюдать тишину в режиссерской.

Та Шарлен, которая пыталась покончить с собой, вдруг показалась такой далекой! Ее разочарования, неудачи, осознание тщетности и пустоты всех грез, от которого ей и захотелось разом со всем покончить, – все это теперь не имело значения. Впервые за месяцы, если не годы, Шарлен почувствовала себя по-настоящему живой. Здесь и сейчас.

Она заправила за ухо рыжую прядь и нажала кнопку внутренней связи. Перед всей Францией. Перед всем миром. Сколько зрителей насчитал Дан? Больше пятисот миллионов. Легко.

У Шарлен было несколько возможных целей. От самых примитивных до самых амбициозных. Оставалось понять, сможет ли она достичь хотя бы одной.

Она заговорила мягким, успокаивающим голосом:

— Кратос, это я, Шарли.

Тот только что заставил подойти к нему, одного за другим, тех четверых, которые сидели напротив, и внимательно осмотрел их путы из скотча. Услышав свое имя, он поднял голову, но не ответил.

— Их зовут Режи, Луиджи, Бакари и Паола, – продолжила Шарлен. – Я подумала… когда вам понадобится к ним обратиться, будет проще, если…

— Хорошая идея, Шарли, но мне плевать.

— Э… Я… вы не можете…

Она не ожидала такого резкого отпора.

— Неуклюжая попытка вызвать у меня к ним сочувствие, я понял. Но мне плевать. Уяснила?

— Это люди, никто не может…

— Нет. Это средство. Чтобы получить то, что мне нужно. Это инструменты, и он, вон там, тоже.

Кратос направил оружие на Поля, и тот вздрогнул. Чувствовалось, что бездействие все больше подтачивает его выдержку.

— Это мужчины и женщины, у них есть семьи…

— Не пытайся меня разжалобить, Шарли. Уверяю тебя, это не сработает.

Он стал отвечать, больше не отказываясь от разговора, Шарлен ни в коем случае нельзя было его потерять.

— В каждом человеке живет хоть капля сочувствия.

— Но я не каждый. Я Кратос. Власть общества. Тот, кто берет силой то, что не было дано ему по праву.

Еще лучше, он постепенно открывается. Продолжай в том же духе.

— Это месть?

— Нет, хочу восстановить справедливость.

Янис был прав, когда предвидел, что долгие часы изоляции и стресса и груз ответственности заставят Кратоса в конце концов разговориться и тем самым подсознательно успокоиться. Она должна воспользоваться этим, чтобы вытянуть максимум информации, пока он не закрылся.