Книга Прайм-тайм, страница 155 – Максим Шаттам

Видя, как он постоянно ерзает на стуле, никто в режиссерской не предполагал, что он способен бороться со своей природой, что изо всех сил старается удержаться и не заговорить. Дан даже посмеялся:

— Бедняга, он же сам потребовал неудобное кресло, чтобы сидеть с прямой спиной. Теперь, наверное, проклинает свое решение. Спорим, когда выйдет, захочет что-нибудь помягче.

При этих словах Шарлен натянуто улыбнулась.

— Думаешь, он вернется в эфир? – удивился Родрик. – После такой травмы? Я не уверен.

— Это же Поль. Если ему позволят, он уже завтра будет вести вечерний выпуск.

— У него такое супер-эго? – удивился Натэ.

— Это не эго, – наоборот, он потом заявит, что хотел вернуться, чтобы не подвести зрителей. Он просто военная машина. Телехищник. Это у него в крови. Даже оказавшись в ужасном положении, он скажет, что есть люди, которые живут намного хуже, что ему повезло, что он не имеет права жаловаться, и – оп! – приклеит свою фирменную улыбку «Поль Даки-Ферран, выпуск новостей в двадцать ноль-ноль на канале „МД1“» и сядет на место с карточками в руке, да еще и нас отчитает за то, что мы вяло проявляем энтузиазм!

Шарлен была согласна. Поль никогда не остановится.

— Я военный, – сказал Натэ, – так что мир телевидения… Со стороны кажется, что тут сплошь акулы, нарциссы и сплошная показуха.

— Это далеко от правды, – возразил Родрик. – Телевидение намного хуже! В нашем политкорректном мире телевидение все еще способно сказать женщине, выходящей в эфир, что она слегка располнела и ей следует за собой следить. Директора обсуждают, не отпугнут ли они целевую аудиторию, если поставят чернокожего или арабку в этот временной слот. Боссы проталкивают идею, что мужчина, медленно стареющий перед камерой, внушает доверие, а женщина старше пятидесяти раздражает… О, я могу всю ночь рассказывать вам о радостях и цинизме этого канала и ему подобных.

Дан, указав на главного редактора, обратился к Натэ:

— Не слушайте его, это наш местный критикан. Телевидение – это еще и люди, до крайности преданные информации. Люди с профессиональной совестью, которая заставляет их бунтовать, даже увольняться, если потребуется. Они настолько уважают телезрителей, что гробят свое здоровье, чтобы быть на высоте, вкалывать изо всех сил, заботиться о них. В этой башне я могу вам найти полсотни мудаков, которых описывает Родрик, но наскребу и полсотни других – тех, кто знает, как глубоко телевидение проникает в дома людей, в их личное пространство, насколько оно обладает силой сопровождать, объединять, даже исцелять… Эти люди наживают себе язвы, если программа не на высоте.

Он произнес свою тираду с пафосом.

Шарлен никогда не думала, что он настолько увлечен работой. В глубине души она сомневалась, что соотношение действительно пятьдесят на пятьдесят, но тут ей трудно было сохранять объективность.

Спроси мое мнение, и я нарисую тебе еще более ужасающую картину оппортунистического и циничного мира информации и телевидения.

На этом этапе она уже не была полностью защищена от своих эмоций, от мнений других, от их взглядов.

Я должна взять себя в руки. До конца еще далеко.

Она посмотрела на экраны режиссерской. Невозмутимый Кратос терпеливо ждал. Неужели он заснул? Это невозможно было определить по его маске, нельзя было разглядеть его глаза за поляризованной пленкой, как за стеклами солнцезащитных очков.