Книга Прайм-тайм, страница 203 – Максим Шаттам

На телефоне Дана одно за другим следовали сообщения, и он вытаращил глаза, читая:

— К хештегу #MeTooPaul присоединяются новые женщины. Их уже набралось девять. Девять за какие-то часы! Черт. Такими темпами сколько жертв появится? Пятьдесят? Сто? Господи боже…

Ирен смотрела в окно, словно ее это не касалось.

— Вы знали?

Не глядя на него, она ответила:

— Я поговорю с Полем, когда он будет сидеть передо мной.

— То есть знали.

На сей раз Белая Дама устремила на него свирепый взгляд:

— За кого вы меня принимаете? За параноика, сдвинутого на слежке за подчиненными? Так и есть. За женщину, которая закалила характер, чтобы преуспеть в мире мужчин, и теперь стала непреклонной? И это правда. За руководительницу, которой приходится постоянно лавировать в мире безжалостных акул и плести интриги, чтобы выжить и сохранить престиж своей редакции? И опять – вы правы. Я не ангел, Дан, но и не массовик-затейник, как вы называете меня за глаза. Я прислушиваюсь к комментариям и не отвергаю роль мегеры, которую мне стараются навязать, поскольку кто-то же должен тащить на себе этот воз, чтобы наши новости работали. Мой ответ – тысячу раз да. Но я остаюсь женщиной. Если вы хоть на секунду полагаете, что я бы потерпела, если бы Поль кого-то насиловал у меня перед носом, значит вы вообще ничего не понимаете. До меня доходили слухи, но я выбрала путь наименьшего сопротивления: решила, что его хотят оклеветать и что на подобное он не способен. Думаете, я смогу сегодня спокойно смотреть на себя в зеркало? – Она наклонилась к нему и добавила: – В наше время, когда люди перестали молчать, я, при всем моем положении в медиа, ничего не заметила, потому что в глубине души мне так было удобнее… Вы знаете, что я о себе думаю? Я себя ненавижу. Я злюсь на себя, как злюсь на каждого из вас. Мы все были соучастниками, поскольку по-своему отказывались признать то, о чем догадывались. Но было легче отворачиваться и повторять себе, что это проблема меня не касается. Подобная трусость породила жертвы. Мы должны принести извинения каждой из этих женщин, и они будут вправе плюнуть нам в лицо, а нам будет не за что на них обижаться. Так что оставьте свое суждение при себе.

Филипп коснулся экрана своего телефона – этот жест показался Дану почти угрожающим.

— Пока не станет ясно, что это всего лишь шумиха в соцсетях – завистницы, вруньи и отвергнутые любовницы, – сказал начальник службы безопасности.

— Филипп! – Его имя в устах Ирен прозвучало как брань. – Сморозите еще одну подобную глупость, и вы уволены.

Раздосадованный Роже, который не ожидал такого поворота дискуссии, откинулся на спинку сиденья.

— Но французы обожают Поля, – прокомментировала Ирен, возвращаясь к созерцанию пейзажа за окном.

Впервые Дан увидел, что ее лицо выражает настоящие эмоции: на нем читалась глубокая грусть, словно разом вырвалась наружу скрытая тоска, копившаяся долгие тридцать лет.

— А телевидение создает богов и кумиров, – печально добавила она. – Многим будет трудно поверить словам этих женщин против слов Поля.

Дан невольно проникся ее чувствами – в ее взгляде было столько недосказанного… Она начала карьеру в самом конце 1980-х и, без сомнения, страдала от сексизма того времени. Но до какой степени?

— Мир скинулся на двадцать пять миллионов евро, чтобы его освободить, – язвительно произнес Родрик. – Платить за святого, который оказался дьяволом… Последствия могут быть суровыми.