Книга Прайм-тайм, страница 216 – Максим Шаттам

Некоторые ополчились против него, утверждая, будто он ими воспользовался…

Нет, Поль никем не пользовался. Да ему это было и не нужно. А вот они только этого и ждали. Ох, да ну их к черту. В конце концов, не его же вина, что они сами часами тянули канитель, прежде чем лечь под него? Да, бывало, он настаивал, да, ставил их перед свершившимся фактом, но только ради экономии времени. Это было поведение настоящего самца – женщины обожают парней, которые знают, чего хотят, и идут напролом, женщинам нравится, когда время от времени их берут напором. Вот за этим они и приходили к нему – за тем, чего не получали от своих слабаков-мужей.

Полю не в чем себя упрекнуть.

Это он повторял годами.

Да, у него был собственный метод: он оставался с девицами наедине, засыпал комплиментами, потом подчеркивал их недостатки и предлагал помочь от них избавиться. Такая вот форма ухаживания. Однажды он прочел статью о психологическом давлении и в некоторых примерах узнал себя, но это было не то же самое, ведь он-то желал исключительно добра.

Во всяком случае, добра себе. Его уже бесил этот вокизм^[44] – попытки все разобрать по косточкам, судить, кодифицировать… Они все взрослые, и пусть это бесит политкорректных интеллектуалов-леваков, но не все люди равны – есть те, кто выше других. Поль оказался на самой вершине пирамиды, и это было очевидно, хоть он и изображал скромность. Достаточно открыть глаза: французы его обожали! Он приходил к ним домой каждый вечер, чтобы нести культуру и свет. А то, что эти убогие дурочки жаловались, что он удостоил чести их трахнуть, – ну, это чистое зазеркалье. Поль думал обо всем этом в долгие часы, проведенные бок о бок со смертью.

Усталость разрушила одни ментальные барьеры, тревога – другие. И в первые часы утра он уже допускал, что, возможно, с некоторыми он зашел слишком далеко. Возможно. Иногда. Но он же никого не убил, в конце концов, – это было всего лишь плотское удовольствие, и если им не удалось получить свое, что ж, тем хуже, пусть забудут и переходят к следующему. Это всего лишь секс между совершеннолетними, не более того.

Но в одном Поль был категоричен: он никогда не признает обвинения в каком бы то ни было домогательстве, в том, что с этими девицами вел себя как-то некорректно. Для его карьеры это немыслимо.

Короче говоря, выставляя себе общую оценку, он остался доволен. Даже более чем доволен. Поэтому он не мог умереть. В этом он тоже был категоричен.

Вот почему, когда прозвучали выстрелы, он бросился на землю. Не было смысла строить из себя героя – в реальной жизни герои заканчивают на кладбище.

Теперь, когда он лежал на земле и видел, как бежит к ним спецназ, как Анисса защищает дочь, прикрывая ее своим телом, – он всегда знал, что может положиться на жену, – ему захотелось встать. Террористы, без сомнения, мертвы, теперь надо показать себя в лучшем свете. И пойти успокоить своих женщин.

Он оперся на руку, но мешал детонатор под банданой. Яростным движением Поль зубами содрал скотч и наконец-то смог разжать пальцы, отбросить передатчик – поддельный, как признался ему Кратос в машине.

Потертая металлическая коробочка темно-зеленого цвета, собранная кустарно, с рычажком сбоку, который все это время был прижат его ладонью, зафиксированной скотчем и скрытой банданой.