Книга Прайм-тайм, страница 77 – Максим Шаттам

Кратос свободной от оружия рукой выполнил указание и выдвинул два микрофона на гибких штативах, направив их на себя.

В соседней с режиссерской комнате Боб победно поднял большой палец, показывая, что у него есть звук.

Янис с восхищением повернулся к Шарлен.

Она не только дала им доступ ко всему, что будет говориться за столом, но и проникла в сознание Кратоса, завоевала его доверие настолько, что заставила физически выполнить просьбу.

Шарлен отключила микрофон, чтобы обратиться к переговорщику:

— Первый этап пройден. Теперь я хочу, чтобы он отдал нам Паолу.

До сих пор все шло хорошо.

Марко и Клем лежали на балконе квартиры второго этажа, наблюдая за особняком внизу, держа перед собой штурмовые винтовки.

Жислен контролировал сигналы и изображение на стеновизоре.

— Ну что? – спросил Сеньон.

— Все та же картина, – доложил Жислен. – Два силуэта сидят неподвижно, и кто-то находится с ними в комнате. Есть четвертый сигнал, который перемещается, в основном между задней и передней частью дома.

— Патрулирует.

Магали в другом конце гостиной разговаривала по телефону с полковником, начальником уголовного розыска Парижа, докладывая о ситуации. Наверху паниковали, требовали регулярных отчетов, даже когда ничего не происходило.

Балконная дверь была открыта, впуская в квартиру ноябрьский холод. Хозяева дрожали, прижавшись друг к другу на диване, – никто пока не подумал, что их стоило бы эвакуировать.

Сеньон наклонился к ним:

— Соберите вещи и идите к соседям.

Женщина недовольно ответила:

— Но это наш дом.

Сеньон указал на особняк под прицелом:

— Если начнется перестрелка, вы непременно хотите оставаться здесь, под пулями?

Супруги побледнели и вскочили.

Вернувшись к Жислену, Сеньон спросил:

— Можете определить, живы ли те двое сидящих?

— Если аппарат их фиксирует, значит есть существенная биологическая активность, так что да, живы.

— Ну, это уже кое-что.

— Ждем подкрепление, но, если наш командир одобрит, я могу организовать спуск с балкона на тросе двух бойцов – они залезут на крышу и попытаются ввести оптоволоконную камеру. Тогда мы получим четкую картину ситуации, профили, экипировку и вооружение противников.

— Сквозь черепицу?

— Через вентиляционные отверстия, а если не получится – через дыру, которую пробьют в стене с крыши.

— И при этом будете отслеживать вашим прибором перемещения похитителей для безопасности. Неглупо. Операция бесшумная?

— Вы ничего не услышите. Со звуком все в порядке.

— В чем тогда проблема?

Жислен указал на улицу:

— Они. Достаточно, чтобы сосед, прохожий, да кто угодно, снял операцию из окна и выложил в прямом эфире в соцсети… Тогда телеканалы не преминут подхватить эти кадры.

— И если у похитителей включен телевизор, они всё узнают. Понял. Пока отложим, слишком рискованно. Слушайте, я не могу принять решение, предпочитаю дождаться начальства.

Жислен одобрительно, без осуждения, кивнул.

Сеньон испытывал некоторый стыд оттого, что не берет на себя ответственность, но в то же время его должность такого и не предполагала. Работа лейтенанта отдела расследований заключалась в розыске и аресте преступников, а не в разруливании кризисной ситуации с захватом заложников. За этот вечер он уже принял достаточно решений.

Он отошел вглубь гостиной и позвонил жене на мобильный. Она ничего не знала о том, чем конкретно он занимается, – так было заведено: он уходил утром в отдел и мог провести день в офисе за бумажной работой, перечитывая протоколы, разговаривая по телефону, или же срочно выехать на место преступления, иногда сталкиваясь с самым страшным, но Летиция никогда ничего не знала. Пока он сам не решал поделиться.