Книга Умереть за искусство, страница 182 – Питер Джеймс

— Ладно, Рэмбо, ладно, Роки!

Собаки бросились к мискам, как будто голодали неделями. Хегарти включил кофемашину, схватил стул, стоявший у стола, перенес к рабочей столешнице и забрался на него, с трудом удерживая равновесие.

— Что ты делаешь, дорогой? – встревоженно спросила Натали.

— Просто снимаю это. – Он обеими руками потянулся к своей копии Бэнкси, изображающей двух целующихся полицейских, отцепил ее и опустил вниз. Затем слез со стула.

— Но мне нравилась эта картина, – возразила жена.

— Я все объясню позже, любовь моя, – сказал он и отнес картину в студию.

Там он снял с мольберта свою нынешнюю работу, копию Лаури, и поставил на ее место Бэнкси. Затем поспешил обратно в кухню. Игнорируя вопросительный взгляд жены, сделал себе двойной эспрессо и, на ходу жуя банан, понес кофе в студию. Поставив его на стол, взял банку с ацетоном, выбрал чистую кисть, окунул ее в ацетон и начал осторожно покрывать химикатом небольшую область в верхней части копии Бэнкси.

Через некоторое время фрагмент произведения Бэнкси начал растворяться, обнажая нижний красочный слой. Хегарти нанес ацетон на еще бо́льшую площадь, и, по мере того как исчезала работа Бэнкси, нижний слой, со всеми его яркими цветами и плотной текстурой, открывался в первозданном виде.

Менее чем за пятнадцать минут все следы творения Бэнкси полностью исчезли.

Несмотря на спешку, Хегарти на пару минут застыл, любуясь тем, что открывалось его глазам. Это было сенсационно. Он мог понять любого, кто отчаянно хотел обладать таким шедевром. Зрелище было просто великолепным. Волшебным.

Затем он принялся менять простую деревянную раму на позолоченную, идентичную той, в которой принес картину Гарри Киплинг. Он вспомнил, как Гарри с иронией сказал, что купил картину только из-за рамы.

Хегарти отступил назад и позволил себе еще несколько драгоценных мгновений полюбоваться своей работой. Или, вернее, работой одного из давно умерших великих мастеров.

И, несмотря на охвативший его страх, он ничего не мог с собой поделать и смотрел на холст с легкой завистью. С глубоким почтением.

Перед ним на мольберте была надежно закреплена оригинальная картина Фрагонара «Лето», которую Гарри Киплинг принес для копирования пять недель назад.

Грейс и Брэнсон вышли из дома Киплингов и сели в машину. Устроившись в водительском кресле, Брэнсон спросил:

— Что ты думаешь об их истории?

— В каком смысле?

— Они говорят правду?

— Об ограблении?

— Угу. Именно.

— Ты хочешь сказать, что нам только что наплели ерунды? – поинтересовался Грейс.

Брэнсон пожал плечами:

— Азбука – вот чему вы всегда меня учили, босс, верно?

Покачав головой, Грейс сказал:

— Поздравляю, ты меньше пяти лет работаешь детективом и уже успел превратиться в циника?

— Это лучше, чем с самого начала быть таким, как ты, правда?

Грейс улыбнулся:

— Не думаю, что Киплинги лгут. Они ничего не выиграют, рассказав вымышленную историю. Похоже, они честны. Все было бы по-другому, если бы картина была застрахована на крупную сумму.

— Будь по-твоему, – с сомнением протянул Брэнсон.

— Что конкретно вызывает у тебя подозрения? – спросил Грейс.

Гленн пожал плечами:

— Не знаю, что-то тут не так. Они покупают на багажной барахолке картину, которая может оказаться подделкой, а может стоить целое состояние. Придумывают ограбление, подключают прессу – и бинго, картина оказывается настоящей. Так? Хитрый маркетинговый ход.