Книга Умереть красиво, страница 117 – Питер Джеймс

Том разинув рот уставился на него:

— Подожгли?

— Боюсь, что да.

Тома затрясло.

— А моя жена?

— В салоне никого не было. По выходным такое случается сплошь и рядом. Автомобиль угоняют для ночных покатушек, а потом сжигают – либо хохмы ради, либо с целью уничтожить отпечатки. Но зачастую и то и другое.

До Тома не сразу дошел смысл сказанного.

— Жена отвозила домой няню. Как, черт возьми, машину могли угнать?

Детектив-сержант не ответил.

Грейс размышлял. Брайтон-энд-Хов такой многоликий, и люди в нем обитают многообразные. Если большинство городов делятся на этнические общины, то здесь преобладают социальные.

Многоэтажки и пансионаты заполонили состоятельные старики. Летом они ходят на стадион «Каунти-граунд» смотреть соревнования по крикету или играют в кегли на лужайках. Сидят на набережной или на пляже. А если позволяют средства, зимуют в Испании или на Канарских островах. Те, кто победнее, всю зиму и половину лета мерзнут в сырых муниципальных квартирах.

Богатые понторезы из среднего класса облюбовали особняки на Форт-авеню Хова; их более осмотрительные собратья обосновались в симпатичных многоэтажках на побережье. Люди поскромнее, вроде Грейса, селились в западной части, тянувшейся до пригорода Саутвика, за торговым портом Шорхемской гавани, и прочих участках, что простирались до самого Даунса.

Своей яркостью и оживленностью Брайтон-энд-Хов был обязан чрезвычайно приметному и зачастую вульгарному гей-сообществу, а также бесчисленным студентам из Суссекского и Брайтонского университетов и других учебных заведений, оккупировавших целые районы. Преступники и те делились на приметных, вроде наркоторговцев, что терлись на захудалых улочках и растворялись, едва почуяв полицейскую машину, – и теневых воротил, обитавших за высокими заборами в шикарных домах по Дайк-роуд-авеню и ее засаженных деревьями окрестностях.

Обрамляли город муниципальные районы, самые крупные из них – Маулскум и Уайтхок – давно снискали дурную славу рассадников преступности, причем, по мнению Грейса, не совсем заслуженно. Преступность и насилие цвели по всему городу, однако куда спокойнее ткнуть пальцем в неблагополучные кварталы, словно его обитатели принадлежали к особому виду Homo sapiens, а вовсе не были вполне достойными людьми, которым просто не хватало денег на приличное жилье.

Ну и куда же без нищих. Несмотря на бесконечные попытки убрать их с улиц, с первыми теплыми деньками бродяги и бездомные снова появлялись у магазинов, на тротуарах и автобусных остановках. Это плохо сказывалось на туризме и еще хуже – на совести горожан.

С началом майского фестиваля и приходом весны перед каждым кафе, баром или рестораном выстраивались окруженные стульями столики, и улицы города моментально оживали. Временами даже казалось, что ты не в Брайтоне, а где-нибудь на Средиземноморском побережье. Но потом с Ла-Манша надвигался атмосферный фронт, с завывающим юго-западным ветром и проливным дождем, который барабанил по столикам, хлестал по витринам бутиков, где теснились манекены в пляжных костюмах, словно насмехаясь над теми, кто дерзнул поверить, что в Англии бывает лето.

За окном мелькало пульсирующее сердце города протяженностью примерно в квадратную милю по обе стороны от Дворцового причала. Здесь располагался Кемптаун с близко натыканными особняками эпохи Регентства, в одном из которых жила Джейни Стреттон; известный своими антикварными магазинами Лейнс; и район Норт-Лейнс, застроенный бутиками и крохотными таунхаусами, включая бывшее здание фабрики, где находилась квартира Клио Мори.