Книга Акулий король, страница 108 – Саша Хеллмейстер

— Для вашей внучки, синьор Мальяно, – расплылся он в улыбке. – Передавайте Фрэнни привет от моей дочурки.

— Непременно передам.

Джонни Роско ждал их ровно у входа. Шарлиз вздрогнула, увидев черный «Мерседес», появившийся там как по колдовству, но Донни этого и хотел: он открыл дверь, усадил Шарлиз, осмотрелся и сел сам. Хотя он понимал, что сегодня за ними следили люди Айелы, но не хотел показать им своих слабостей, не желал бежать сразу после оперы, потому что он вышел оттуда победителем, а не проигравшим, – а победителям не пристало покидать ристалище под грядой щитов, поджав хвост от страха быть подстреленным исподтишка.

До дома они доехали славно, в тишине, которая не угнетала ни его, ни ее. Когда в темноте пролеска блеснули фары машины, люди на кордоне сразу открыли кованые ворота и впустили «Мерседес» на огромную территорию семьи Мальяно. Роско подкатил ко входу, вежливо простился с боссом и поблагодарил, когда тот передал ему пакет. Он задумчиво проводил дона долгим взглядом: глаза его были зелеными, того оттенка, который напоминал море, пронизанное прибрежным солнцем. Проводил – а потом поехал в гараж, ставить машину.

Донни открыл дверь, включил в коридоре свет. Шарлиз потянула за тесемки манто, начала расстегивать потайные крючки. Донни разделся, оставшись только в костюме; повесил пальто, а затем, пристально поглядев на девушку, привлек ее к себе, потянул в темную гостиную.

Они прошли к дивану. Она не помнила, как сделала этот десяток шагов и как он опустился на мягкие подушки, а она – ему на колени. Почти не помнила даже, как обхватила пальцами шею и его массивное лицо под подбородком, но помнила его жадные руки, скользнувшие под юбку и под манто.

Будь он моложе или будь он похож на своего сына или этого Джо, он, наверное, порвал бы ее платье, рассыпав жемчужные пуговицы по полу, – но речь шла о Донни Мальяно, который никуда не спешил и знал цену вещам, а также знал цену своей страсти. Он нащупал под шелком тугие кружевные ленты ее чулок, и грудь как прострелило жаром, когда пальцы ощутили выпуклую складку объемистых бедер, в которые эти ленты впились. Он сжал ее бедра, упругие сейчас и грозящие стать пышными позже, когда она станет старше, родит, раздастся. Его вздох, после этой фантазии вырвавшийся из самого низа живота и прокатившийся по всему телу, был похож на стон; он потянулся к шее Шарлиз, медленно целуя ее. Он понимал, что с первого взгляда, еще под жарким солнцем Пенсильвании, как когда-то давно, полюбил ее. Отрицать бесполезно, выжидать глупо. Он хотел принадлежать ей до последнего вздоха теперь, когда увидел и в ней это же чувство. «К чему мучить друг друга, если мы нужны друг другу?» – безрассудно подумал он, поддавшись своей слабости, единственной, перед которой устоять не мог.

Она же торопливо расстегнула пуговицы его пиджака; помогла стянуть ткань с плеч. Полная ласки, отстранилась и придержала своего любовника за подбородок, всматриваясь в его бледные глаза, а потом поцеловала выше кадыка, заставив его задрать голову. С ее ноги упала одна туфелька; Шарлиз вздрогнула. Это была, по счастью, не та, где под стелькой пряталась проклятая визитка. Тогда Донни сгреб Шарлиз на руки и встал; ему было совсем не тяжело донести ее до лестницы и не тяжело подняться наверх, а потом дойти до своей спальни и толчком бедра открыть дверь. Шарлиз видела лишь силуэты мебели в этой комнате, слышала глубокий запах мужского одеколона, мятный и ментоловый – геля для бритья, а от постельного белья пахло порошком. Донни опустил Шарлиз на покрывало, которым была застелена большая кровать. Затем лег поверх. Стиснув его широкую талию ногами, она пыталась высвободить ноги и опрятно стряхнуть вторую туфельку – но та слетела кое-как прямо на ковер, когда Донни приподнялся и притянул Шарлиз к себе, держа ее под коленями.