Книга Акулий король, страница 113 – Саша Хеллмейстер

Шарлиз была неглупой и понимала только одно: этот едва заметный след оставила ему не она. Он был свежим, но не настолько, – вот что было в ее мыслях, пока она таяла под его прикосновениями.

Сердце пело, сердце болело и нарывало. Влюбляться нельзя, велела она и, несмотря на это, дала себе поблажку, снова потянувшись за поцелуем и обводя руками изгибы его массивного тела. Влюбляться в таких, как он, не нужно и даже опасно. Но он уже поймал ее на этом и многое понял по одним только прикосновениям. Он знал, как ведет себя женщина, которой ты действительно нравишься. Он знал, как она трогает мужчину, как смотрит на него, – такое не сыграешь, не сымитируешь: только не с ним. Он видел людей насквозь. Это был особый его навык, талант, уникальная способность, которая останавливала от многих ошибок, спасала от многих несчастий. Другие говорили – он был везучим, но черта с два. Донни Мальяно изрезался до крови, прежде чем выучил, на какие шипы нельзя накалываться, чтоб не пропороть себе сердце и горло. Однако и в этом случае его опыт и чутье не всегда помогали.

И она все же увлекла его. Обняв за шею, села поверх живота, стиснула его коленями, совершенно не смущаясь ни плотных боков, ни пары-тройки лишних килограммов, ни возраста, ни седины, ни морщин, ни-че-го, о чем Донни переживал давеча. И она, целовавшая его в щеки, за ухом, в шею, в кадык, в грудь и ниже, ниже, ниже, была совсем не то, что Камилла Морган или любая другая женщина, которая была у Донни за много последних лет. У нее горели глаза, у нее пылали руки и губы, она стремилась к нему, ее влекло; и он запылал тоже, и внутри него стало так горячо, будто он проглотил раскаленный камень. Он ужасно устал, но не смог отпустить ее от себя просто так, потому что приятная сонная нега превратилась в мучительное любовное томление.

И они остались в постели еще на час или немногим меньше, чтобы закончить все намеченные дела.

* * *

— Коди, – выдохнула она, впившись пальцами ему в загорелые предплечья.

Что-то еще сказать она не успела: он просто зашел и овладел ею с порога, как всегда, быстро и жадно. Она держала бокал с красным вином, когда открыла ему дверь. Он был не в духе. Раздраженно выбив бокал из ее руки, так, что тот разбился о стену, Кодиак до боли сжал ее щеки, толкнул к той же стене и, сдвинув шелковую полу халата, прямо там грубо взял ее, приспустив брюки.

Камилла выдохнула:

— Коди…

— Заткнись!

Когда он был не в духе, всегда приезжал к ней.

Спустя полчаса они перешли в спальню. Там, порядочно осквернив постель, которую она раз в месяц делила с его отцом, в своей любовной лихорадке Камилла кричала и извивалась под ним, как героиня дешевого эротического фильма, но, когда случайно коснулась ногтями его спины, получила пощечину. Она это обожала – метить своих мужчин, – а он терпеть не мог: его маленькая глупая женушка заметила лишь однажды следы на теле и вдруг начала его дичиться, ревновать, злиться. Она, такая кроткая, такая дура! Для Коди это был сущий ад, потому что отец ее был капо у Донни Мальяно; от самого же Донни ему тоже здорово попало. Он, мрачно выслушав Поли Лучетти и его претензии к сыну, тогда ударил Кодиака при нем так крепко, что у того кровь носом пошла. Донни был в бешенстве!

Кодиак знал, на что был способен отец.