Книга Акулий король, страница 132 – Саша Хеллмейстер

Свой такой же он поставил на столик на салфетку и, облизнув губы, снова сел как прежде. Шарлиз с преогромным удовольствием устроилась снова у него под крылом, веселее уложив на широкое плечо голову, и Донни, взяв папку, застыл на ней взглядом, потому что прекрасно видел в узкое зеркало на кухне, что Шарлиз не подсмотрела.

* * *

Ночью поднялся сильный ветер, пошел холодный дождь, прямой, как стена. Донни был, как любой сицилиец, суеверен, и этого даже не скрывал: что там, все они были суеверны. Он курил под навесом, стоя на террасе, и, полный мыслей о прошлом, прокручивал в памяти тот день, когда Кодиака покрестили в Семью и он прошел положенный обряд. Тогда против окна комнаты, где это случилось, опустился ворон, и Донни без единого смешка со стороны остальных парней встал со своего места и отказался продолжать: на Сицилии такое пристальное внимание птицы было дурной приметой, и Донни не желал сыну такого начала. Но Кодиак лишь рассмеялся. Он сидел за столом, перед ним были серебряный кинжал и пистолет тридцать восьмого калибра, все по закону. Его палец был уже уколот иглой: оставалось только выдавить несколько капель крови.

Донни знал уже тогда, что упрямец Кодиак не встанет из-за стола только потому, что какая-то вшивая птица опустилась на его подоконник. Хоть продолби она это окно клювом, он этого не сделает. Коди был плоть от плоти Донни и собственной упрямой матери; он был американец и не собирался перенимать отцовские убеждения. Донни поджал губы, вернулся к сыну. Все тогда притихли. Все знали, что дурные предзнаменования существуют и их нужно уважать, однако Коди просто усмехнулся – и Донни продолжил крещение.

— Ты не замерз? – Шарлиз подошла к нему со спины и положила ладонь на плечо. Тотчас призраки прошлого развеялись вместе с дымом от сигареты.

Донни был одет только в распущенный шелковый халат и спальные брюки. Непогода разыгралась нешуточная: ветер низко клонил деревья, шелестел кронами, ворочал воды Мичигана вдали. Шарлиз, обняв себя за плечи, запахнулась в джемпер, и Донни ласково отослал ее в спальню. Не хватало еще, чтобы простыла.

— Докурю и приду, – сказал он, думая о том, действительно ли она сердечна с ним или просто хочет такой показаться. Но как узнать? Для этого нужно время.

Всегда и для всего нужно время, которого у него осталось слишком мало. Он угрюмо подошел к краю террасы, положил на деревянные широкие перила руки, стряхнул вниз пепел с сигареты. Расчет простой. Ему пятьдесят; ей двадцать три почти что. Разница между ними велика. Когда ей будет пятьдесят три, ему стукнет восемьдесят – если, конечно, повезет прожить так долго. Что она будет делать с ним, глубоким стариком? Будет ли счастлива? Будет ли любить его так же сильно, как сейчас, пока он молод, пока он может все, на что способен обычный здоровый мужчина, и пока он привлекателен, – если, конечно, она действительно питает к нему те теплые чувства, которые он себе внушил? Может ли он довериться ей? Он так жаждал заполучить ее, и вот она здесь, она его: сегодня он целый день наслаждался ее обществом, а до того – ее телом, ее улыбкой, ее глазами, ее смехом. Он точно знал, чего хотел, и он хотел ее, безраздельно и навсегда рядом с собой. Кроме того, что он босс Пешекане, босс во всем Чикаго – и это первостепенно, – он еще и Донован, Донован Мальяно, владеющий правом на то, чтобы тоже любить.