Книга Акулий король, страница 188 – Саша Хеллмейстер

К тому же весь шкаф ее был заполнен дорогими нарядами, но там не было ничего, что могло бы показать Шарлиз с совсем иной стороны; ей же вдруг остро захотелось встряхнуть его, взбудоражить, уколоть, хотя ему она в последнюю очередь хотела сделать больно – все-таки она не была жестокой. Пока что не научилась. Она верила, что он не соврал; ему было нелегко превратить их отношения из спутанного клубка в прямую. Он пояснил, почему прибегнул к встрече с женщиной, которая была рядом пять лет, и почему теперь оставил ее. Оставил – чтобы это место заняла… Шарлиз?

Она медленно поправила волосы. Нет, ей не хочется заменить Камиллу, кем бы та ни была для Донни. Ей не хочется стать той, кого однажды так же небрежно от себя отстранят; об этом невыносимо даже подумать. Она догадывалась, чего хочет, но боялась признаться даже себе – слишком смелыми были желания, слишком острым – накал внутренней страсти. Одна ее часть не хотела ранить Донни Мальяно, который поступил с ней так честно, как мог; но другая часть за те порушенные наивные надежды – мужчина не должен был идти к другой женщине, если питает чувства к одной – хотела пронзить ему грудь и вынуть сердце, а потом сжать его в кулаке, пока не лопнет.

В ней горела душа, напитанная ревностью к человеку, в которого она так пылко влюбилась, и влюбленность эта, похожая на шторм, только усиливалась, пускай с глаз Шарлиз падала пелена слепого обожания. Она знала: если чувство не подкреплено эмоцией более глубокой и основательной, более осознанной, оно пройдет, но и тогда Шарлиз сможет мириться с Донни Мальяно и его присутствием в своей жизни. Он нравится ей, ее влечет к нему, тело откликается на каждое его прикосновение, разуму с ним вольготно и покойно.

Если же чувство действительно есть, чего так боялась Шарлиз, значит, она попала в ловушку. Сегодня она хотела понять, что ощущает к нему на самом деле.

Ближе к вечеру, когда Донни вновь скрылся в кабинете, к особняку подъехала машина: Фредо привез Фрэнни, и девочка, взбежав по ступенькам дедушкиного дома, очень скоро нарушила его тишину и покой, хотя знала, что шуметь не нужно, а в кабинет заходить совсем нельзя – и правило это неукоснительно соблюдала. Поласкавшись с матерью, готовящей пасту на всю большую семью и не только – частенько ей приходилось кормить в том числе гостей дона, Витале и его капо, – Фрэнни быстро заскучала и взлетела на второй этаж в поисках развлечений. Шарлиз на этот раз не заперла дверь, и Фрэнни, в униформе частной школы, в блузке с отложным воротничком, в кружевных носках, распушившихся над ремешками лаковых бордовых туфель, вошла к ней в спальню не стучась.

Шарлиз сидела спиной к двери возле туалетного столика и медленно красила ресницы тушью. Она видела Фрэнни в зеркале, но ничего не сказала, так что девочка немного оробела и, заозиравшись, прикрыла за собою дверь и прошла к Шарлиз, осторожно ступая по мягкому ковру.

— Привет, – тихо сказала она и встала справа от нее, барабаня пальцами по краешку стола. – А я думала, ты уже уехала.

Шарлиз оторвалась от своего занятия и одобрительно улыбнулась Фрэнни. Та посерьезнела. Дети моментально замечают, когда со взрослыми что-то не так, как обычно, и Фрэнни не была исключением. Она сосредоточенно вгляделась в лицо Шарлиз, ставшее внезапно незнакомым, почти чужим. То ли виной тому была косметика, которой сегодня она наложила достаточно много, то ли прическа – волосы ее были гладко-гладко убраны назад, зачесаны за уши, покрыты лаком так сильно, что казались сверкающими и стеклянными, и в каждой прядке, отполированной искусственным блеском, сияли мельчайшие блестки, как у дорогой куклы в витрине игрушечного магазина.