Книга Акулий король, страница 192 – Саша Хеллмейстер

Только теперь, все обдумав, посвятив мыслям об этом все свободное время, он понял, что не чистота образа Шарлиз так его останавливала: он испугался той силы чувств, которая опрокинулась на него подобно волне. Это случилось внезапно, без предупреждения. В молодости, так же отчаянно полюбив Дору, он не был искушен горьким жизненным опытом; теперь опыт этот, венчавший его успех во всех прочих заботах и делах, в любви стал мешать. Донни везде искал подвоха, все усложнял, боялся любить кого-то снова так же полно и бескорыстно, и особенно сильно – потому, что однажды возлюбленную у него отняла смерть, и он почти тоже был тогда мертв: пусть не телесно, не физически, но, если посудить, что есть тело с искалеченной, погибшей душой? Что, если Шарлиз отнимут тоже? Что, если это будут самые разные обстоятельства, от ее нежелания остаться с ним до случайной гибели? Умирают даже молодые, он это знал как никто другой.

Донни пытался вернуть все на круги своя, к человеку, чье присутствие не мешало его размеренному, как стук метронома, существованию, – Камилле, но в ту же минуту, как по привычке соединился с ней, понял, что он больше не сможет войти в эту реку. Что-то в нем изменилось, а может, и весь он. И тогда он понял, что у него нет никакого выбора.

Выбор за него сделала сама жизнь, когда свела с этой девушкой в Пенсильвании. Он должен был забрать ее оттуда. Что, если не это, есть судьба?

— Ты так не замерзнешь? – ласково спросил он.

Она покачала головой, вежливо ответила, что все в порядке, но это были пустые, как шелуха, слова – Донни чувствовал, его было невозможно обмануть. Прежнего тепла в голосе не ощущалось. Она жалась к нему, а смотрела в другую сторону. Он набрался мужества: может быть, нужно просто переждать эти минуты, часы и дни. В конце концов, однажды она все равно узнала бы о Камилле. Шарлиз тяжело восприняла бы это, как ни сообщи. Но теперь по ее реакции он хотя бы с горечью уверился, что она действительно, без обмана, что-то чувствует к нему.

Потому что тот, кто не чувствует ничего, боли не испытывает.

— Нам уже пора, – ласково сказал он и обнял ее за плечо. – Тебе это дивно идет, но я не помню такого наряда.

Шарлиз ответила: так и так, я его купила в тот день, как ездила с Фредо. Донни кивнул. Шарлиз вдруг опустила руку; в ней что-то было. Она сказала: «Это тебе. Я купила это тебе в тот день» – и протянула ему. Он взял узкую коробку, похожую на футляр для драгоценностей, с большой золотой буквой V, похожей на вздернутые птичьи крылья, и с улыбкой увидел на бархатной подушечке красивый строгий галстук.

Шарлиз смотрела прямо на Донни, но едва ли видела его. Только размытое широкое лицо с неясными, плывущими чертами, светлые глаза и широкую улыбку. Она велела себе собраться. Она сделает это, чтобы показать ему, на что способна; чтобы уважал, видел себе равную. Но когда он обнял ее за шею, приласкал, погладил большим пальцем подбородок, взгляд Шарлиз смягчился.

— Ты всегда обо мне думаешь, – сказал Донни. – Я в замешательстве, чем это заслужил.

— Ничем, – ответила она и пожала плечами. – Просто… мне захотелось что-то для тебя сделать.

— Ай… в самое сердце, – он попытался пошутить, но она даже не улыбнулась. Тогда, посерьезнев, спросил: – Поможешь мне надеть его?