Онлайн книга «Акулий король»
|
Первый после ссоры поцелуй – самый болезненный. Она была неподвижна, не женщина – прелестная статуя с едва открытыми губами. Их можно целовать, но ответ вряд ли получишь. Она сама не знала, что отреагирует именно так: всегда думала, что это ребячество какое-то, ненужное ломание. Что если уж простила человека, то простила насовсем, и если любишь его, то любишь полно и глубоко, но с прикосновением его губ все ее тело скрутило в физической боли, в судороге, и захотелось сжаться и расплакаться. Что-то большое пульсировало и нарастало в груди Шарлиз, билось вместе с сердцем о ребра, и ей не хватило воздуха из-за плотно сомкнутых губ. Она попыталась отодвинуться, чтобы сделать вдох, но Донни не дал: обняв ладонью за затылок, привлек ближе и раскрыл рот языком. Вобрав воздух, Шарлиз тихо застонала, прикрыла глаза, наконец сама обняла его за шею обеими руками и прильнула, целуя в ответ. Он стянул с гладко убранной черной головки красную вуаль, небрежно убрал ее в карман своего пальто и наконец разорвал поцелуй, просто уткнувшись лицом в волосы Шарлиз и крепко закрыв глаза. Между бровей залегла глубокая морщина. Если бы только Шарлиз знала, на что он пошел… Под веками замелькали яркие, как вспышки света, образы. Кэтрин, прощаясь насовсем, обняла Донни суетливо и быстро, боясь поглядеть в его закаменевшее, застывшее в жестокой усмешке лицо, которое он так некстати наблюдал в отражении зеркала. Не лицо – настоящая маска мертвеца. Дора, поцеловав его за ужином, поворошила отросшие волосы рукой и поднялась со стула, чтобы обнести семью пирогом. Жить ей оставалось только два дня. Маленький Пол, глотая слезы, молчаливо прощался с отцом: он не хотел уезжать, но приходилось – они с братом теперь жили с матерью, отдельно от Донни. Джулия, старшая дочь, холодно отдала Фредо свой багаж и, глядя на отца спокойными зелеными глазами, его собственными, один в один, села рядом с ним в машине, на заднее сиденье, а потом незаметно отодвинулась как можно дальше. Донни Мальяно, этот мужчина в тени у окна, пристально наблюдал за ней, похожий на огромного хищного тигра. Он все глядел и глядел, и не мог наглядеться на дочь, которую увезли от него совсем маленькой, чтобы спасти от расправы. А теперь он был ей совсем чужой, и папой она звала другого мужчину. Две пули навылет в одну и ту же рану в сердце; Стэнли, его мальчик. Он был таким веселым, таким добрым. Волосы у него были темные, курчавые, а один передний зуб немножко наплывал на другой. Когда он смеялся, Донни таял той любовью, какая бывает между отцом и сыном – нерушимой, сильной, крепкой. Стэн любил бейсбол и собирал маленькую коллекцию ретроавтомобилей. Не педант: все в комнате вечно раскидано, кроме ряда машин, которые ему дарили по большим праздникам, – вот они сверкали чистотой и порядком на специально отведенной полке между книг. Донни вспомнил его глаза – красивые, яркие, как два маленьких граната, а потом – две вспышки в темноте, бах-бах – и простреленные глаза тоже вспыхнули белым дьявольским светом, какой бывает в кромешной тьме, если стрелять из полицейского «магнума». Потом кто-то кричал. Донни даже не понял, что это был он сам… — Mia cara, – разрываясь от боли, прошептал он и обнял ее под пальто за талию. – Моя ты славная. |