Онлайн книга «Акулий король»
|
— Кодиак, – Поли опустился рядом, налил ему немного виски в стакан и поставил себе такой же. – Послушай, есть разговор о том, что ты натворил на днях. Тот закатил глаза. Нет уж, пожалуйста, хватит его поучать! Поли похлопал ладонью по мускулистому плечу, обтянутому рубашкой: — Ты не подумай, будто я собрался ездить тебе по мозгам, знаешь ли. Но то, чего ты так хочешь, пока что невозможно; и никакими убийствами, никакими смутами и тем более настолько глупыми поступками этого не добиться, пойми. Коди немедленно поглядел в свой стакан, сжав челюсти. Он понял, о чем говорил Поли: о его страстном желании занять отцовское место или доказать тому свою самостоятельность и значимость. Он только дернул плечом и стряхнул с него узкую ладонь. — Я в курсе, что мне ничего так или иначе не светит. Успокойся, Поли. У папы есть Анжело, и я готов голову на отсечение отдать, что его-то и поставят на место босса после того, как… — Ты делишь шкуру зверя, которого пока еще не убил, – ровным голосом сказал Поли, и Кодиак замолчал. – Весь твой протест против него бессмысленен. Если ты не хочешь, чтобы он отправил тебя из Штатов куда-нибудь вон, а моя дочь на долгое время лишилась мужа, прошу, возьми наконец себя в руки. Коди встрепенулся и поднял потемневшие глаза: в холодном взгляде Лучетти он прочел абсолютное спокойствие, но вместе с тем – отголосок сожаления. Он говорил, видимо, от чистого сердца. Поправив манжету рубашки, Поли продолжил: — Пока еще он к этой мысли не подошел, он все же тебя жалеет, но, если ты будешь совершать ошибку за ошибкой, у него не будет выхода. Пойми. На кону стоит слишком многое, включая благополучие всей Семьи: твой отец не будет этим рисковать. — Он не рискует почти ничем! – вскипел Коди. – Скажи, кто мы: Пешекане или шавки на посылках у федералов? — Тихо. В баре было пусто, кроме них, там никто не отдыхал, но Поли знал, что у стен всегда есть уши. И пусть вход охраняют его люди, и пусть каждый из них тщательно проверен им лично на преданность, однако только дураки говорят такие вещи вслух, тем более так, как Коди: со спонтанной злостью. Одного только слова Поли хватило, чтобы Кодиак понял, как сильно ошибся, и стыдливо замолчал. Опустив локти на стол, он задумчиво поболтал льдом, перестукивавшимся в стакане, и куда суше добавил: — Отец хочет все поставить на полулегальные рельсы, но будущее наше не за этим. Как он этого не понимает? Мы что, по его мнению, будем жить по букве закона, получать зарплату и ходить в отпуск дважды в год? Что же он сам так не жил? Почему не позволял другим собой командовать? — В городах неспокойно, – осторожно сказал Поли. – Боссов сажают в тюрьмы, Коди. Свои же сдают своих целыми Семьями, и все, что было таким непосильным трудом нажито, рассыпается с легкостью карточного домика из-за какого-нибудь стукача, которого федералы берут себе под крылышко, так что до него даже нашей длинной руке не добраться. Нет ничего дурного в том, чтобы владеть какой-то частью легального бизнеса и постепенно пускай не выйти из игры полностью, но хотя бы частично обезопасить себя и все дело… — Нет и не будет никакого нашего дела, если мы продолжим вот так беззубо собирать со всех банд подати, сами не мараясь в грязи! В конечном счете однажды кто-нибудь уничтожит нас. Не федералы, так другие. Сицилийцы, ирландцы, евреи… будто их здесь мало. Но отец… |