Книга Акулий король, страница 269 – Саша Хеллмейстер

Он не мог этого сказать: тогда пришлось бы потянуть за эту веревочку и показать всю неприглядную, опасную правду. Шарлиз поймала его в ловушку, крепко так поймала. Он это признавал и восхищался ею. Он понимал ее желание зафиксировать свой статус и не быть здесь никем и ничем, и не меньше нее втайне хотел жениться.

Но новые голоса говорили другое.

Пятый брак. Никем не любимый, он не смог выстроить семью, о которой мечтал. Он будто проклят: возлюбленные покидают его или он лишается их. А что, если он потеряет и Шарлиз, когда приблизит ее к себе так сильно?

Стало страшно, и новый голос закончил в его голове тише прочих: что, если он уже сейчас потеряет Шарлиз, потому что не даст ей никаких гарантий?

Это требовалось обдумать. Он понимал, что однажды этот разговор состоится, но чтобы Шарлиз так сразу стремилась все прояснить между ними, не ожидал. Он отвел глаза в сторону. Затем обнял ладонями ее скулы и медленно кивнул, посмотрев в побледневшее лицо, полное стоического терпения. Он чувствовал, как едва заметно вздрагивают напряженные мышцы в ее теле, будто от судорог, и сердце разрывалось на части. Он понял, какую боль ей причинял.

Это было неизбежно.

— Послушай, – начал он. – Это не расставание.

Ее глаза влажно заблестели. Она кивнула, набравшись сил и смелости. Сама получив то, о чем просила, чувствовала только, как ухнуло куда-то вниз разлетевшееся в пыль сердце. Все самое неприятное произошло, и она теперь просто слушала и запоминала, стараясь не расплакаться.

— Я тебя отпускаю только на неделю, – строго продолжил дон. – Я все обдумаю. Дело не в тебе и не во мне. Я уверен в том, чего хочу, но есть вопросы, которые нужно решить.

— Две недели. И я все понимаю.

— Боюсь, что нет. – Он печально улыбнулся, погладив ее по волосам, а потом обнял, привлек к себе на плечо. – Miа amatа. Mia cara^[52]. Одна неделя, прошу.

— Две. Это последнее слово.

Шарлиз спокойно смотрела в сторону, боясь даже моргнуть: тогда слезы сами собой потекли бы из глаз. Заводя речь об отъезде, она подозревала, что все может обернуться его согласием, – но оставалась в душе робкая надежда, что между ними случится что-то другое, еще более прекрасное, и что он способен на большие шаги ради нее. Когда этого не случилось, внутри остались только горечь и пустота. Обнимая Донни, она почти не чувствовала под руками его тело. Прижимаясь к нему, как сквозь прозрачный экран, не ощущала тепла. Он отстранил ее и сдержанно спросил:

— Когда ты хочешь уехать?

Вопрос был что удар ножом. Шарлиз уже усомнилась, правильно ли сделала, что сама заварила эту кашу: с такой решимостью он на все согласился и взялся устроить ее отъезд, что было душераздирающе больно.

— Сегодня, – прошептала она.

— Сегодня? – растерялся он, и впервые на лице его Шарлиз увидела тень недовольства. – Но к чему эта спешка?

— Сегодня, – просяще повторила она, положив руку ему на грудь и пропустив пуговицу рубашки между пальцами. – Если ты это не можешь сделать, то завтра с утра.

Донни укололи обида и самолюбие. Сощурившись, он покачал головой.

— Могу, милая. Все могу, ты же знаешь.

Он легко поцеловал ее в висок и отошел в кабинет, там сделав короткий звонок Витале. Сказал в трубку всего несколько фраз: купи билет на рейс до Пенсильвании, полетишь сегодня ночью с Шарлиз. Верни ее в пансион, но ничего по планам не отменяй.