Книга Акулий король, страница 40 – Саша Хеллмейстер

Он затруднялся ответить, сколько денег стоила ему эта слабость, но никогда не жалел о потраченном. Нигде, кроме как в Здании ювелиров, он не мог бы позволить себе завести аквариум с тигровыми акулами, а здесь завел – огромный, на шестьдесят тысяч литров, от пола до потолка, со стеклом толщиной в пятьдесят сантиметров, с голубой и синей подсветкой, мягко выхватывающей в спокойном полумраке дальней части кабинета движущиеся в чистейшей воде гибкие серые тела. Здесь было пять особей, пять тигровых акул, грозно режущих воду острыми хвостами и спинными плавниками. Обычно, погруженный в приятную темноту, аквариум был невидим для гостей, но когда Донни оставался один или желал показать свою жемчужину кому-нибудь, чтобы впечатлить или напугать, то включал слабую подсветку и прогуливался к прозрачному резервуару с толщей океанской воды, понимая, какое трепетное впечатление производят его малышки на гостей.

Еще в детстве Донни всегда завораживала грация и молчаливая смертоносность этих тихих хищников. В молодости он не раз погружался в специальной противоакульей клетке в Атлантику, чтобы полюбоваться большими белыми, рифовыми акулами и рыбами-молотами. Доводилось ему плавать с акулами и в открытой воде. Когда он завел аквариум, то подрядил к уходу за ним лучших на побережье специалистов, выписал профессионала с берегов Флориды и был для рыб идеальным внимательным хозяином.

Но сегодня он не хотел показывать акул своему гостю.

В рыже-коричневых телячьей кожи креслах против него сидели двое мужчин, один постарше, другой – помладше. Они приехали на шестьдесят восьмой этаж в сопровождении своих телохранителей, которых остановила охрана Донни еще в приемной, и Донни знал, что, конечно, перестрелки здесь не будет, но не был до конца в этом уверен, потому что речь шла о Джо Айеле – человеке очень дурного прошлого и еще более дурного будущего.

Джо и его брат Конор были ирландцами: это многое говорило о них. Сицилийцы и ирландцы друг другу были врагами почти кровными и редко сходились в интересах, более того – конкурировали за все, от территорий до сфер влияния. И те и другие с молочных зубов шутили друг про друга и одинаково презирали. Ирландцев считали неотесанными пьяницами, про сицилийцев говорили – они макаронники и слабаки. Ходили слухи, что Джо был родственником Шона Барра, который управлял бандой Вестис, заведующей тотализатором в Адской кухне в Нью-Йорке. Вестисы отдавали двадцать процентов прибыли семье Ломбарди, пусть те и были сицилийцы и макаронники: дело было вовсе не в этом, а в том, что Ломбарди могли их размазать одной левой. Джо до двадцати восьми служил у Барра в силовом отряде и распоряжался некоторыми из солдат, пусть у ирландцев мафия строилась иначе, чем у сицилийцев, – однако принципы были схожи. Брат у Джо оказался тогда еще слишком молод и только входил в дело.

Заручившись поддержкой Барра, который хотел видеть Чикаго возможной кормушкой для своей семьи, Джо – резкий, молодой, стремительно принимающий опрометчивые, жесткие решения – отправился туда почти вольным стрелком с горсткой своих людей, самых отчаянных и надежных, с целью закрепиться на новых позициях за год. Барр знал, что в Чикаго была большая проблема. Проблема даже худшая, чем та, с которой сталкивались его предки, встретившиеся с Капоне. К тому времени Чикаго принадлежал семье Мальяно и его клану Пешекане, что с итальянского переводилось как «акула», а на сленге, какой был в ходу, звались «дельцами». Долгие годы здесь орудовало столько маленьких бандитских группировок, что на улицы было просто небезопасно выходить даже ранними вечерами – а в некоторые районы люди вовсе предпочитали не соваться. Так было, когда Донни только перебрался в Чикаго. Он знал, что это выжженная войной земля, что здесь было столько бандитского отребья, что можно выйти утром за кофе и тебя нашпигуют пулями уже к обеду. Ньюйоркцы, настоящие короли преступного мира, которые заправляли многими вопросами у мафиози по всей Америке, хоть и приняли дружеское расположение Донни, которое он укреплял долгие годы после смерти отца, но не стремились выказать ему ответный дружеский жест. Все просто – они не знали, что от него ждать. Он для них был пока фигурой неясной, традиционно ему не доверяли и считали одним из бешеных чикагцев – непонятных, опасных, рвущих друг другу глотки дикарей. Донни не стремился доказать обратное, по крайней мере не слишком: пусть думают так, пусть лучше недооценивают его. Он разыгрывал свою карту, они – свою, и по итогу, когда придет время вскрываться, он хотел иметь в рукаве все тузы.