Книга Акулий король, страница 42 – Саша Хеллмейстер

Брат Джо, Конор, показался Донни приятнее. Младше его лет на восемь, с улыбчивыми глазами, но сейчас необычайно серьезный и бледный, такой же щетинистый и темноволосый – разве что стрижен не так коротко, как Джо, он был даже по взгляду благоразумнее. Благоговейно изучал кабинет и его хозяина – пусть думал, что исподтишка, но ладно, молодости это простительно. В его глазах светились страх и уважение, и Донни это нравилось. Конор был одет опрятнее, даже щеголевато, в модный свободный костюм из английской шерсти. Донни никогда эта странная любовь к ворсистым костюмам не была понятна, оно и ясно – итальянцы предпочитали ткани гладкие и мягкие, шелковые, но такие, чтоб держали форму и из любого тела лепили мужественную анатомию, даже если владелец этого тела налегал на сдобные маритоццо и «Настро Адзурро»^[12].

Кто бы взглянул на их встречу со стороны, только посмеялся бы: Донни Мальяно, величественный, рослый, загорело-смуглый, с мышиного цвета волосами на почти бритой голове, в черном солидном костюме, который вытачивал из и так широкого разворота плеч скульптуру из галереи Уффици, словно на глупых детей смотрел на двух ирландцев против себя. Они, бледные и темноволосые, взмыленные в своих пестрых костюмах, которые носили с непривычки, казались жалкими просителями, хотя Джо Айела говорил очень дерзко, и под конец речи тон его был уже почти требовательным.

Когда он смолк, Донни не спешил взять слово: спешка многие вещи только усложняла, да и он стремился показать свою весомость и значимость, свою важность. В конце концов, от его решения многое зависит, и, как бы ни хорохорился этот pazzo^[13], но он здесь никто и весь год по щелчку людей Мальяно отдавал нужный процент со своего дохода, а значит, плясал под его дудку и уже был у него в подчинении.

Донни задумчиво сложил руки на столе в словно молитвенном жесте, прислонил к кончику мясистого носа указательные пальцы и чуть расслабил удивительно чувственные для мужчины своего возраста губы, такие темные, что казались багрово-синими от тока пульсирующей в них крови. Лицо его выражало крайнюю степень скуки: хорошая маска, если ты почти разъярен. Он знал, что порадует Айелу, если вслух вознегодует, но выразить свое безразличие было необходимо, словно к нему постоянно приходят вот такие наглецы с требованием убрать оброк вовсе или снизить его до минимума.

Наконец, Донни сказал, когда молчание стало уже тягостным, а Айела начал подергивать носком своего коричневого ботинка с перфорацией вдоль каблука:

— Я вас выслушал. Понимаю, что вы хотели бы изменить условия нашего сотрудничества.

Джо усмехнулся, поглядев куда-то вбок. Его бесила холодная надменность Донни, высокомерное выражение глаз, типично сицилийский хитроумный прищур, жестокая улыбка в складках губ. Он, Джо Айела, не для того сюда ехал полдня из Пилсена и трахался в этом чертовом лифте шестьдесят восемь этажей в сопровождении потных итальяшек-конвоиров, чтобы этот ублюдок с золотыми печатками на руках над ним так дерзко смеялся.

— Я понимаю, что вы желаете устроить здесь, в Сайтсайде, свою базу, свое, так сказать, гнездо, и потому разочарованы, что вам не продают нужное здание.

Донни с удовольствием сверкнул хищной улыбкой. Клыки у него чуть выдавались из всего зубного ряда, что на верхней, что на мощной нижней челюстях. Этот дефект внешности он никогда не пытался исправить – зачем, если все цепенели от его улыбки?